Империя ненависти (ЛП)

Я смотрю на содержимое шкатулки, на память о нас, которую она хранила с ключом на шее.
Потребность вернуться к ней пылает в моих глазах, почти ослепляя.
Я медленно закрываю шкатулку и встаю.
Ни за что на свете я не пойду на попятную. Я уже дал ей чистый старт, и появиться снова это не то же самое, что растоптать все на месте.
Не важно, как сильно я хочу ее видеть, вернуться в Нью-Йорк правильно.
С каких пор ты стал правильным человеком? Дьявол на моем плече шепчет своим голосом «давай будем эгоистами».
Но я игнорирую его, иду к арендованной машине и кладу шкатулку в маленькую сумку. Я закрываю багажник, когда чувствую движение позади.
У меня щемит в груди.
Она последовала за мной сюда? Я сказал своим сотрудникам держать ее в особняке, пока не приедет Зак. Только ему я мог довериться, прекрасно зная, что он отнесется ко всей этой ситуации с пониманием.
И все же, мое разбитое сердце восстает из пепла при мысли, что она здесь.
Может, она хочет вернуть шкатулку.
Может, я не хочу ее отдавать.
Я оборачиваюсь, и первое, что я слышу, это звук, похожий на удар косой, когда темная фигура врезается в меня.
— Крис передает тебе свой кровавый привет, — шепчет он возле моего уха, а затем отступает.
В этот момент в моем животе вспыхивает ослепительная боль, и горячая жидкость пропитывает рубашку. Моя рука захватывает участок, и он окрашивается в темно-красный цвет.
Черт.
Меня пырнули ножом.
Прежде чем я успеваю обдумать эту информацию, мир уходит у меня из-под ног.
Глава 33
Николь
Я все еще не отошла от письма, которое оставил мне Дэниел.
Я наконец-то села, пройдя по экстравагантной гостиной, как сумасшедшая, под осуждающим взглядом Лолли.
Мои руки трясутся, а в голове роится множество теорий и вопросов.
Например, о чем он думал?
Как он посмел?
И самое главное: что, черт возьми, мне теперь делать?
Мысль о том, чтобы снова наступить на свою гордость, вызывает у меня тошноту, но это не сравнится с болью от того, что я больше никогда его не увижу.
Лолли ударяется головой о мой бок, будто точно знает, через какие страдания я сейчас прохожу. Я глажу ее черную голову и смотрю в ее блестящие черные глаза.
— Что мне делать, Лолли?
— Не думаю, что кошка может давать советы.
И Лолли, и я вздрагиваем от характерного голоса Зака.
Я встаю на шаткие ноги, прячу письмо и все его таинственное содержимое в карман джинсов.
— Мне позвонил юрист Лондонского филиала и сообщил, что Кристофер Ванс отозвал иск об опеке, — вот что сказала мне Аспен полчаса назад по телефону, в голосе которой звучало такое же недоумение, как и у меня.
Что сделал Дэниел, чтобы заставить это ничтожество отказаться от Джея… и от меня?
Я была уверена, что он захочет претендовать на моего брата только для того, чтобы добраться до меня. В этом был весь смысл дела об опеке, потому что я точно знаю, что ему наплевать на своего сына.
А потом еще и обучение на шеф-повара.
Особняк.
Образование Джея.
Пребывание в Лондоне.
О чем думал Дэниел и когда он все это спланировал?
Если только он не планировал бросить меня в любом случае, и это всегда был его план действий.
Мои губы дрожат, когда я сосредотачиваюсь на Заке. Он всегда был привлекательным, спортивным и таким общительным, что в молодости давал Дэниелу фору.
Если прежний Зак был очаровательным и красивым, то сейчас он выглядит отстраненным, скучающим. Холодным и смертоносным типом.
— Ты знаешь, где он?
Я не узнаю хрупкости в своем голосе.
Он проверяет свои часы Ролекс.
— На пути в Нью-Йорк.
Мои губы дрожат.
— Но почему? Почему ты позволил ему?
— Почему бы не позволить? Это его выбор, и как бы я не понимал его чувств, я не могу запереть его здесь. — он делает паузу. — Хотя это можно устроить.
— Он сказал тебе найти меня?
— Да. Он хотел, чтобы ты знала, что у тебя есть небольшое состояние, полученное от его акций, которое ты можешь использовать, чтобы открыть свой собственный ресторан. Не говоря уже о том, что это место оформляется на твоё имя, пока мы общаемся. Персонал, который к нему прилагается, тоже переходит к тебе, иначе тебе придется проделать какой-то сатанинский ритуал, чтобы иметь возможность их уволить.
 
— Зачем?
— Уверен, что они предпочтут работать здесь бесплатно, чем покинуть это место.
— Нет, зачем он это сделал?
Зак выглядит озадаченным.
— Думаю, правильнее было бы сказать, что он идиот, но надеюсь, что ради твоего блага ты не такая. Я буду следить за тем, что ты делаешь с его акциями, и если я учую золотоискательницу, которая использовала моего брата, я позабочусь о том, чтобы ты ела грязь до конца своей жизни.
— Мне не нужны его деньги! Я хотела только его, но это никогда не было взаимно. А теперь он делает это и запутывает меня…
— Ты глупая?
— Прошу прощения?
Выражение лица Зака не меняется.
— Ты либо глупая, либо слишком забывчивая, чтобы заметить. Дэниел преследовал тебя, как потерянный щенок с тех пор, как мы были детьми. Он просил маму лгать и говорить, что она подарила тебе подарки на день рождения, а сам никогда ни о чем не просил ее. И сейчас он оставляет тебе состояние, благодаря которому твои внуки будут жить как короли, не говоря уже о том, что он избил подонка, который напал на тебя, и отрезал ему член, как лапшу, а потом заставил его отказаться от дела об опеке над твоим братом. Так что, пожалуйста, просвети меня, какая часть из этого звучит так, словно он не ответил взаимностью?
Моя челюсть болит от того, как сильно я ее сжимаю, и все, о чем я могу думать, это его последние слова.
— Дэниел избил Кристофера?
— Да, он сам мне об этом не говорил, но я узнал. Видишь ли, он мог предпочесть держаться подальше, но это не значит, что я позволю этому идиоту разгуливать на свободе. Когда он купил свой пентхаус в Нью-Йорке, я заставил владельца продать мне здание, чтобы я мог получать ежедневные отчеты о нем. Разумеется, я сделал это под другим названием компании, чтобы он не предъявил мне. Поскольку он приземлился в Лондоне, я поручил опытному частному сыщику следить за ним на расстоянии. И прежде чем ты спросишь, он не рассказывал мне о твоем нападении, об этом я тоже узнал сам. Видимо, Кристоферу нравится рассказывать истории о женщинах, которыми он пользуется.
Дэниел избил Кристофера и, вероятно, угрожал ему, поэтому он и отказался от дела об опеке. Должно быть, это произошло в ту ночь, когда он вернулся весь в крови и с дьявольским выражением на лице.
Меня накрывают эмоции, и я хватаюсь за стул, сохраняя равновесие.
Мудак.
Как он посмел сделать все это для меня, а потом бросить?
Как он, блядь, посмел?
В моей голове четко вырисовывается план действий, который я должна предпринять.
— Зак?
— Да.
— У тебя ведь есть частный самолет, да?
— Есть.
— Пожалуйста, позволь мне воспользоваться им, чтобы я могла дождаться его в Нью-Йорке с кувалдой.
— Я не позволю тебе причинить вред моему брату.
— Это фигура речи. На самом деле я не собираюсь этого делать.
Он сужает глаза.
— Ладно.
Я уже планирую собираться, когда его телефон вибрирует.
Он отвечает:
— Стерлинг.
Он немного слушает, затем вешает трубку.
Выражение лица Зака не меняется, когда он разбивает мой мир вдребезги.
— На Дэниела напали с ножом.
***
Мое сердце застряло в горле с тех пор, как Зак сообщил мне новость о том, что Дэниел ранен.
 
В том смысле, Дэниел ранен.
В том смысле, что он истекал кровью на улице.
Единственная причина, по которой я сохраняла спокойствие во время поездки в больницу, это врожденная потребность верить, что все не так плохо, как я думаю.