Империя ненависти (ЛП)

Желудок вздрагивает, и каждая конечность начинает двигаться в одном ритме с его, мои бедра вращаются, встречаясь с его силой.
И только когда я думаю, что кончу, Дэниел переворачивает нас.
Я задыхаюсь, когда он оказывается на спине, а я сверху. В этой позе он оказывается так глубоко внутри меня, что я чувствую его в своем животе.
Мои ладони лежат на его груди, на его татуировке боли и мести, а я вопросительно смотрю на него.
— Оседлай меня, Николь.
— Ч-что?
— Используй мой член, чтобы кончить. Я хочу видеть, как твоя грудь подпрыгивает, а волосы разлетаются от того, как сильно ты меня трахаешь.
Святое дерьмо.
Мое сердце не может этого вынести. И мое тело тоже, но я делаю это. Я приподнимаюсь, а затем опускаюсь на его член.
Он такой твердый и толстый, что это немного больно, но я приветствую жжение и повторяю снова и снова.
Как только я нахожу ритм, я отпускаю его грудь и хватаюсь за бедра для равновесия. Сначала Дэниел смотрит на меня с тем огнем, с тем вожделением и желанием, которые отражают мои.
Он пробегает взглядом по моей подпрыгивающей груди, по моим диким волосам и, наконец, по телу.
Затем хватает меня за бедра, его глаза сфокусированы на мне, и всаживается в меня снизу.
Ритм бешеный, а трение такое интенсивное, что я думаю, что потеряю сознание от одного только обещания удовольствия.
— Ты похожа на гребаную богиню, Персик.
Я кончаю, моя грудь сжимается от всех этих слов, прикосновений и всего, что между ними.
Но это не заканчивается. Не тогда, когда он продолжает входить в меня и играть с моими сосками в погоне за собственным оргазмом.
Прикусывая нижнюю губу, я наблюдаю за тем, как искажается его лицо, когда он кончает внутри меня.
Я чувствую, как его сперма вытекает из меня, и со вздохом падаю на него сверху, моя голова сталкивается с его громоподобным сердцебиением.
Как будто оно собирается выпрыгнуть из его груди и погрузиться в мое.
Я люблю тебя, хочу сказать я, но не могу.
Что, если это разрушит этот момент?
Что, если я снова потеряю его?
Если мои чувства пугают его, значит, в них нет необходимости.
Не нужно глупых эмоций, которые раньше приводили меня только к неприятностям. Меня устраивает это.
Или, по крайней мере, я пытаюсь так думать.
Безответная любовь причиняет боль. Как бы я ни старалась скрыть ее, она проникает в самую глубину меня и остается там, гноясь, превращаясь в горькую пилюлю, которую я глотаю каждое утро.
Каждый день.
Каждый год.
Я пыталась излечиться от болезни Дэниела. Я действительно пыталась, и думала, что мне это удалось все те годы, когда я была занята воспитанием Джея и выживанием в мире, который выплюнул меня, как жевательную резинку.
Но увидеть его снова, быть с ним, добраться до его тайной части это просто слишком.
Я недостаточно сильна, чтобы сопротивляться этому.
Чтобы противостоять ему.
— Искусство боли это абстрактная форма мести, — прочитала я его татуировку в тишине комнаты. — Кто это сказал?
— Я.
— Не знала, что ты философ.
— Я не философ. Мне это приснилось.
Я опираюсь локтями на его грудь, смотря на него.
— Тоже мечтатель. Ты продолжаешь удивлять меня, Дэн.
Ухмылка окрашивает его губы, и это не очень хорошо для меня, потому что появляются его ямочки, и они такие завораживающие, красивые и опасные для меня.
— Миссия выполнена.
— Ты все еще хочешь отомстить мне?
— Нет. Не думаю, что я вообще хотел этого, я просто… направил эти негативные мысли в эту конкретную банку.
— Значит ли это, что ты перестанешь быть злым?
— А я был?
— Ты был козлом.
— Рад видеть, что в вашем словаре есть красочные выражения, мисс Невинность.
Мои пальцы находят кровь на его лбу, и я пытаюсь стереть ее.
— Иногда я внутренне проклинаю. То, что я показывала, никогда не было тем, что я чувствовала.
Он тяжело дышит.
— Я начинаю это понимать.
— Правда?
— Да. Мне нужно время, чтобы разобраться во всем этом.
— Было исключение.
— Исключение?
— В тот день, когда мы впервые занялись сексом, я показала, что чувствую.
 
Горячий взгляд охватывает его черты, и я думаю, что он снова меня трахнет, но он целует меня.
Сладко и нежно, затем грубо и яростно.
— Скажи мне, что ты моя, Николь, — стонет он в мои губы.
— Я твоя.
Эти слова даются мне легче всего.
— Только моя?
— Только твоя.
Наверное, с тех пор как мы были маленькими.
Но я не говорю этого, потому что, очевидно, чувства не являются сильной стороной Дэниела.
Черт. Он все еще пытается разобраться с прошлым.
Если я дам ему время, он вернется ко мне, верно?
Он исцелится. Я исцелюсь, и он полюбит меня.
Я дрожу от этого.
Именно такая мысль возникла у меня одиннадцать лет назад. Что со временем он вернётся ко мне.
Но этого так и не произошло.
Все закончилось трагедией.
Я стараюсь не думать об этом, когда целую его и ложусь спать, прижавшись к его телу, с его ногами и руками, поглощающими меня в кокон.
Словно он не может достаточно прикоснуться ко мне, переплести свое тело с моим.
Быть со мной достаточно.
От легкого вздоха я просыпаюсь. Сначала меня дезориентирует утренний свет, льющийся из окна.
Я уверена, что прошлой ночью шторы были закрыты, и не думаю, что персонал особняка стал бы заходить в спальню Дэниела.
Ох, черт. Пожалуйста, не говорите мне, что Джей нашел дорогу сюда.
Я рывком поднимаюсь в сидячее положение, натягивая одеяло на грудь.
К счастью, мне не нужно беспокоиться о том, чтобы травмировать своего младшего брата на всю жизнь.
К сожалению, я смотрю в зеленые глаза, которые хотела бы не видеть больше всю жизнь.
Моя сводная сестра — бывшая сводная сестра — смотрит на меня, положив руку на бедро.
— Что, черт возьми, здесь происходит?
Глава 27
Николь
Папа научил меня одной из немногих вещей: вода и масло никогда не смешиваются.
Вы можете соединить их вместе, трясти их, но в тот момент, когда они находятся в статичном состоянии, каждый из них отступает в свой мир.
Вот что такое Астрид и я. Вода и очень горячее масло.
С тех пор как я впервые встретила ее, когда нам было по пятнадцать, она была свободной духом, восставшая против того, что от неё ожидали, и не могла меньше заботиться о своей аристократической крови.
Состояние, имя и связи дяди Генри были у нее на кончике пальцев, но она никогда ими не пользовалась.
Если уж на то пошло, она ненавидела и их, и нашу жизнь, и меня по праву, учитывая, что я вела себя по отношению к ней как сука.
И все из-за этого придурка, сидящего рядом со мной.
Мы оделись, во всяком случае, я, натянув платье на голову и прикрыв руки шалью.
Дэниел только в шортах, которые он взял из гардероба. Его волосы красивый беспорядок из светло-каштановых локонов, бессистемно спадающих на лоб.
Его выражение лица все еще сонное, даже скучающее. Судя по тому, как вытянуты его длинные ноги, скрещенные в лодыжках, а обе руки сцеплены за головой, его поза определенно соответствует последнему.
В такой позе его пресс напрягается, что видно всем. А именно Астрид, которая вышагивает последние десять минут.
Разве это неправильно, что я хочу на мгновение ослепить ее, чтобы она не смотрела на него? Да, наверное, так и есть. Но это не значит, что я не думаю об этом.
— Сядь, у меня от тебя голова болит хуже, чем с похмелья.
Астрид с визгом останавливается и смотрит на него. Она ниже меня ростом, у нее длинные каштановые волосы и такие зеленые глаза, что они могут соперничать с самой яркой травой.
 
На ней простой короткий комбинезон и белые теннисные туфли. Ничего вычурного, ничего кричащего. Это ее стиль с тех пор, как мы были подростками.