Слишком дружелюбный незнакомец

— Мы вас не услышали. Вы хотя бы не пешком пришли из города?
— Машина там.
Судя по всему, эта манера экономить слова являлась его отличительным признаком. Чуть отступив по усыпанной гравием аллее, Франсуа заметил старый фургон — белый потрепанный «Ситроен». Для парня в таком возрасте подобная машина была некоторым анахронизмом. Странно, что они не услышали шума мотора.
Когда он снова повернулся к Людовику, тот был занят тем, что кончиками пальцев гладил гранитные камни фасада.
— У вас красивый дом… очень красивый дом.
Он произнес эту фразу медленно, даже с каким-то вожделением. Франсуа почувствовал себя неловко.
— Спасибо, — сухо ответил он. — Входите, я представлю вас своей жене.
Судя по недомолвкам, прозвучавшим накануне в словах Матильды, от первой встречи можно было ожидать самого худшего.
За несколько минут до прихода Людовика она еще беспокоилась: очевидно, что он работает незаконно, и нет уверенности, что… что в доме не произойдет несчастный случай. Но Матильда — и это, без сомнения, являлось одной из основ мировоззрения провинциальных буржуа, которые ставят внешнее во главу угла, — была безупречной хозяйкой. Она напоминала древних греков, видевших в гостеприимстве волю божества и принимавших чужака, просящего убежища, с такой же обходительностью, как если бы тот был королевской особой.
Когда Людовик вошел в кухню, она не выказала никакого удивления — хотя, с другой стороны, ей было нечего терять — и приблизилась к ним с деланой улыбкой. Людовик окинул помещение внимательным взглядом, как если бы он оценивал все предметы, которые попадались ему на глаза.
— Здравствуйте, мадам.
Слова были произнесены очень прилежно: это стоило ему такого труда, что Франсуа не удивился бы, если бы тот затем поцеловал Матильде руку.
— Надеюсь, я вас не побеспокоил. Это месье Вассер сказал мне прийти пораньше.
Франсуа не понравилась такая неточная манера освещать события, как и лукавый взгляд, наводящий на мысли, что Людовик старается в первую очередь выгородить себя самого.
— Вы нас совершенно не побеспокоили. Знаете пословицу: «Кто рано встает, тому Бог дает».
Как Франсуа хорошо знал, Матильда изрекла эту банальность всего лишь для того, чтобы встать с собеседником на одну доску.
— Хотите чашечку кофе?
На этот раз Людовик снова повернулся к Франсуа, но теперь для того, чтобы получить его благословение.
— Не откажусь.
Пока Матильда хлопотала возле итальянской кофеварки, Людовик не сводил с нее глаз, будто маленький мальчик, ожидающий чашку горячего шоколада.
— С чего вы хотите начать, Людовик? Работы там, снаружи, хватает.
— С изгороди, мадам. Трава еще слишком мокрая, будет не слишком хорошо для косилки.
— Изгородь. Прекрасная мысль. Она уже ни на что не похожа. Давайте.
Она поставила перед ним маленькую чашечку из голубого фарфора из сервиза, который они купили у антиквара, когда еще только поселились здесь. Безумно дорогой сервиз, которому следовало бы стоять в витрине коллекционера, а не на кухне. Людовик долго разглядывал чашку, осторожно поворачивал ее на блюдце, понимая, что перед ним почти драгоценная вещь, а затем выпил ее содержимое маленькими глотками.
— Как хорошо, — прошептал он себе под нос.
Похоже, был полностью поглощен процессом дегустации кофе, поэтому, чтобы заполнить молчание, Франсуа затеял ни к чему не обязывающий разговор. «Надеюсь, сегодня весь день простоит хорошая погода» или «Мне кажется, сегодня прохладнее, чем вчера».
Но Людовик не слушал его. Как и Матильда, которая в замешательстве разглядывала гостя.
Четверть часа спустя, уладив вопрос об оплате — он и правда хотел оплату только наличными, — Людовик приступил к работе. Франсуа оставил юношу одного: его присутствие было бы неприятно молодому человеку, как и ему самому, вздумай кто-то читать, заглядывая поверх плеча.
Он проработал четыре часа подряд, практически не прерываясь. Все утро Матильда украдкой косилась в окно гостиной, чтобы приглядывать за ним. Открыть журнал… Немного прибраться… Все дела, которые она затевала, постоянно прерываясь, были скорее поводами лишний раз заглянуть в окно. Три раза она прошлась якобы для того, чтобы зайти в мастерскую. Наконец Франсуа захотел положить конец этим уловкам:
 
— Ну, хватит уже шпионить!
— «Шпионить»? Я всего-навсего хотела ему предложить прохладительный напиток.
Она держала в руках деревянный поднос, на котором были вырезаны очаровательные узоры. На нем стоял стакан газированной воды, украшенный ломтиком лимона, и тарелка с бисквитами. Эта чрезмерная утонченность создавала впечатление, будто Матильда собиралась принять в гостиной самых выдающихся персон.
— Оставь, я сам этим займусь. Ему это не нужно.
Франсуа взял только стакан газированной воды. Хоть он и осуждал Матильду за чрезмерное любопытство, но, выйдя из дома, воспользовался случаем, чтобы немного задержаться.
Франсуа редко случалось видеть, чтобы кто-нибудь работал настолько добросовестно и продуктивно. Но удивляла вовсе не быстрота, а предельная собранность — с инструментом в руках Людовик оказался настолько же ловким, насколько нескладным он был все остальное время. Он протянул мерные веревки, чтобы определить высоту и размеры изгороди. С помощью термических шпалерных ножниц обработал ее начерно, чтобы приблизиться к прежним очертаниям, а затем садовыми ножницами довел свою работу до совершенства.
За утро он полностью постриг изгородь и развел в дальнем углу сада большой костер, чтобы сжечь кучу листьев и веток. Наверно, Франсуа никогда не забудет выражения лица Матильды, когда та увидела, что работа уже закончена. Казалось, она восхищена кустами бирючины не меньше, чем посетитель парка-музея рощами Вилландри или аллеями Версаля.
Эту изгородь было особенно трудно привести в порядок, поскольку она повторяла очертания извилистой аллеи. Каждый раз, когда Франсуа брался за нее, он расстраивался из-за ее выпуклостей и все еще остающихся дыр. Совершенство работы, которая предстала сейчас у него перед глазами, подчеркивало его собственное дилетантство.
— Так годится?
Подойдя к Людовику, Матильда положила руку ему на плечо — первое движение, которое она сделала не из уважения к приличиям.
— Это… идеально!
— Хорошая работа, — произнес Франсуа с гораздо меньшим чувством.
Людовик снял грязные перчатки и неподвижно встал перед ними, вытянув руки по швам. Судя по всему, их похвалы совершенно не трогали его.
— Я могу поработать косилкой. Сегодня днем, если хотите.
— Вы уверены?
— Пока хорошая погода.
Матильда украдкой бросила взгляд на Франсуа, а затем снова обратилась к Людовику:
— Дело в том, что… сегодня днем мы собирались уходить.
Он даже не моргнул глазом.
— А вы мне и не нужны. Я останусь в саду.
У Матильды вытянулось лицо. Замечание Людовика, казалось, уничтожило все усилия Людовика, которые тот предпринял, чтобы произвести хорошее впечатление. Франсуа легко представил себе, какая паника охватила ее при одной мысли, что в ее отсутствие в доме может находиться кто-то едва знакомый.
Она записалась к парикмахеру, и к тому же они должны были забрать у реставратора — специалиста по старинной мебели — маленький комодик. Теперь было бы трудно все переиграть.
Желая рассеять неловкое молчание, которое повисло в воздухе, Франсуа заговорил, может быть, чересчур настойчиво:
— Думаю, Людовик справится. Он нам уже дал возможность оценить его талант.
Матильда чуть заметно потрясла головой, чтобы прогнать черные мысли, и улыбнулась.
— Да, он справится… Сегодня тоже подходит…
Франсуа испугался, что за этим опять последует долгая пауза, но к Матильде вернулось присутствие духа:
— Людовик, что вы скажете о том, чтобы пообедать с нами? Это и правда доставит нам удовольствие…
  
6
 
Франсуа не удивился приглашению Матильды. Когда происходящее ей не нравилось или выходило из-под контроля, она делала вид, будто принимает все как есть или извлекает из этого пользу. Было яснее ясного: она пригласила Людовика пообедать с ними, чтобы побольше о нем узнать и на основании своих наблюдений составить его «психологический портрет».