Укрощение варвара (ЛП)

— Я… — он делает паузу, явно борясь с эмоциями. Его руки крепко сжимают меня. — Вся эта печаль, это отчаяние, это напоминает мне о том, что было раньше. — Я хочу спросить, о чем он говорит, прежде чем он продолжает. — С кхай-болезнью. Моя семья…
Ох. Я провожу пальцами по его коже под жилетом, пытаясь успокоить своим прикосновением.
— Ты потерял их.
— Я потерял все. Я долгое время сильно отчаивался, и я вижу все это и чувствую, что возвращаюсь в то темное место. — Он делает глубокий, прерывистый вдох и прижимает меня еще крепче, и я практически чувствую, как выступы его груди оставляют отпечаток на моей щеке, когда он притягивает меня к себе. — Мне нужно быть там, чтобы помочь им, а Вэктал отослал меня прочь, — его голос срывается, и я чувствую напряжение в его теле.
Он так борется. Мой бедный Хассен.
Я высвобождаюсь из его удушающей хватки и откидываюсь назад, обхватывая ладонями его лицо, чтобы он мог смотреть на меня.
— Хассен, — тихо говорю я. — Ты же знаешь, что Вэктал отослал тебя не потому, что не хотел, чтобы ты был рядом, верно? Он отослал тебя, потому что ты лучше всех подходишь для этой работы. Тебе не нужно беспокоиться о детях, супруге или маме, которым нужна помощь. Может быть, это отстой, что тебя выбрали для, вероятно, наименее веселого задания из всех, но ты лучше всех подходишь для этого. Это не оскорбление в твой адрес, это комплимент.
— Он выбрал меня, потому что я одинок, — с горечью говорит Хассен. — Потому что племени все равно, буду я жить или умру.
— Потому что ты вернешься с припасами, и ему не придется беспокоиться о тебе, — твердо поправляю я. — И ты не одинок. Я здесь, прямо рядом с тобой.
— Тебе следовало остаться со своей сестрой.
— Почему? Я ей не нужна. — Я наклоняю голову, изучая его. — Тебе я тоже не нужна, не совсем. Я не собираюсь лгать — я, вероятно, буду дерьмовой компанией в этом походе. Я буду медлительна, как патока, и я не очень сильна. Но тебе действительно нужен друг… и я могу быть им для тебя.
Он накрывает ладони, которые я держу на его щеках, своими, а затем поднимает мои руки, чтобы поцеловать каждую ладонь.
— Мы просто друзья, Мэ-ди? Ты знаешь, что мое сердце принадлежит тебе.
Я чувствую легкое трепетание в животе. Я хочу сказать ему, что мое тоже, за исключением… Я беспокоюсь о своем суждении. Неужели я цепляюсь за него только потому, что он нуждается во мне? Он цепляется за меня, потому что ему кто-то нужен? Кто-нибудь? Но я не могу ему отказать. Не тогда, когда ему явно больно, и я хочу утешить его.
Так что я пока опущу эти слова. Они могут появиться позже… если вообще появятся. Я подаюсь вперед и прижимаюсь своими губами к его рту, целуя его. Я прижимаюсь губами к его губам, лаская. Я хочу, чтобы он знал, что в этот момент он абсолютно любим и нужен. Я провожу своим языком по его языку, и я чувствую, как его дыхание учащается, когда я обвиваю руками его шею.
Я хочу показать ему, как сильно я забочусь о нем. Показать ему, как сильно он нужен. Что в моих глазах он не одноразовый.
Я сладко целую его в губы еще мгновение, а затем слегка толкаю его в грудь, показывая, что он должен лечь на спину. Он так и делает, наблюдая за мной горячими, жадными глазами. Я отодвигаю его кожаный жилет в сторону, обнажая грудь, и вздыхаю от удовольствия при виде всех этих твердых мышц. Синий официально является моим любимым цветом для восхитительной, подтянутой груди и идеальных грудных мышц.
— Что ты делаешь, Мэ-ди? — спрашивает он хриплым голосом.
Я просто улыбаюсь ему и наклоняюсь, запечатлевая поцелуй на его груди. Я хочу заставить его почувствовать себя особенным, и я знаю, как это сделать. Я провожу языком по твердым, покрытым пушком выступам, покрывающим центр его груди. Я предполагаю, что это не так чувствительно, как другие части его тела, но, судя по тому, как хрипло он дышит, наблюдать за этим все равно довольно захватывающе. Я начинаю волноваться. Я делаю это для него, потому что хочу, чтобы ему было хорошо… но мне нравится это делать. Прикосновения к нему возбуждают меня, и я чувствую, как моя киска пульсирует в ответ на его возбуждение.
 
Я целую ниже, двигаясь по прямой линии вниз по его передней части. Я не хочу, чтобы были какие-то догадки относительно того, что я делаю — я хочу, чтобы он осознал и предвидел. Я провожу языком по твердой линии его твердого пресса и царапаю зубами по его коже. На вкус он немного напоминает пот и пепел, но еще у него вкус Хассена, и мне это нравится.
— Мэ-ди, — хрипит он, когда я глажу его плоский живот, направляясь к пупку. — Ты…
— Шшш. — Я целую ниже. — Я концентрируюсь. Ты же не хочешь нарушить мою концентрацию, не так ли?
Его страдальческий стон говорит мне, что нет, нет, он этого не хочет. Я погружаю свой язык во впадинку его пупка, обводя ее, прежде чем двинуться еще ниже. У меня на уме очень конкретный пункт назначения, и я могу сказать, что он уже догадался об этом. Если он этого не сделал, то тот факт, что я кладу руки на его набедренную повязку и дергаю за завязки, должен сказать ему все.
Пару раз дергаю за завязки, и его набедренная повязка раскрывается, как будто у меня день рождения. Кожаные штаны падают назад, и затем я вижу, как его большой, восхитительный, с небольшими выступами член поднимается в воздух. Его шпора привлекает мое внимание, и я провожу по ней пальцами в нежной ласке, прежде чем обхватить его длину рукой и потянуть.
Голова Хассена откидывается назад, его клыки обнажаются в шипении чистого удовольствия. Мне нравится это зрелище. С улыбкой я снова глажу его член, а затем опускаю голову, чтобы поцеловать его.
Он выкрикивает мое имя в ответ.
Я хихикаю, проводя губами по головке его члена, смачивая их предварительной спермой, которая стекает по округлому кончику.
— Думаю, тебе не нужно беспокоиться о том, чтобы здесь было тихо, не так ли? Это своего рода забавно — быть шумным, не так ли? — И я облизываю его, стараясь медленно проводить языком по головке.
— Мэ-ди, — выдыхает он. — Мое сердце. — Он протягивает руку и ласкает мое лицо, пока я с удовольствием посасываю его член. — Как раз в тот момент, когда я думаю, что ты не можешь доставить мне большего удовольствия, ты поражаешь меня.
Милый парень. Он еще ничего не видел. Я крепко обхватываю пальцами его длину, сжимая, и втягиваю ее глубоко в свой рот. Я беру его столько, сколько могу, позволяя его длине скользить по моему языку. Он входит глубоко, и его обхват кажется массивным. Я разжимаю челюсть, заглатывая глубже, пока он не упирается в заднюю стенку моего горла и не вызывает у меня рвотный рефлекс. Я отпускаю его, и Хассен снова стонет, невероятно возбужденный моими действиями. Да, я, наверное, прямо сейчас свожу его с ума.
Должна признать, это довольно забавно.
Я снова беру его глубоко, сильно посасывая, и на этот раз меня не тошнит. На этот раз я начинаю напевать «Звездно-полосатое знамя». Этому трюку я научилась у подруги, когда только начала работать барменом, и она рассказала мне все о том, как это чуть не свело с ума ее парня. Жужжание усиливает вибрацию в твоем горле и языке, и парню от этого становится очень, очень приятно. Может быть, не так хорошо, как пощекотать простату, но я не знаю, готов ли Хассен к такого рода вещам.
Что я точно знаю, так это то, что ему нравится, когда я напеваю. Его большая рука касается моих волос, а затем сгибается, отводя их назад. Как будто он хочет надавить мне на голову и боится причинить мне боль. Я напеваю громче, обрабатывая его как можно большим количеством слюны и движениями рук. Он такой большой, а выступы немного отвлекают, что мне трудно взять его так глубоко, как я хочу, но он, кажется, не возражает. Снова и снова я ласкаю его ртом, напевая при этом эту патриотическую песенку. Я чувствую, как напрягается его тело, когда я приступаю к кульминации песни, но он еще не кончает. Ещё нет.
Поэтому я слегка пощекочу нижнюю часть его шпоры. Я думаю, если это что-то вроде моих сосков, то нежное потирание нижней стороны сведет его с ума так же, как подобные вещи сводят меня.