Архонт Варанги (СИ)
— Скверное дело, — как бы ни к кому не обращаясь, сказала Предслава, — пора бы поговорить с пасынком. А ты, — сказала она Ворону, — узнай, откуда все эти слухи ползут. Сдается мне, не только греки хотели бы видеть раздор в Киеве.
Ворон согласно склонил голову, но Предлава уже спускалась с башни, навстречу возвращавшимся в детинец дружинникам князя.
— Я князь Киевский!
Сидевший на Соколином Престоле Ярополк вновь оделся в лучшие свои одежды из расшитого золотом и серебром бархата. Вокруг трона стояла княжеская дружина — не только здешние славяне и варяги, но и появившиеся в Киеве недавно немцы. С явной неприязнью они смотрели на стоявшую перед престолом княгиню в причудливом черно-красном одеянии увешанном языческими амулетами из кости, дерева и бронзы.
— Пока отца нет, я суд и закон в Киеве, — с нажимом говорил Ярополк, — и мне должно разбираться с каждым, кто посягнул на любую святыню — будь то русскую или христианскую. А когда холопы, вместо того, чтобы мне челом бить, не только начинают самосуд, так еще и на князя руку поднимают — как иначе мне поступать?
— Может, не заливать костер греческим огнем? — сказала княгиня, — весь Киев теперь будет судачить, что княжич покрывает осквернителей святынь и потакает христианам, а то и сам христианин. Забыл уже тот разговор со Святославом?
— Перед отцом объяснюсь сам, — дернул щекой княжич, — а ты мне не отец и даже не мать. И указывать мне не смей.
— Святослав не просто так оставил меня в Киеве, — сказала Предслава.
— Конечно не просто, — зло ответил Ярополк, — он все еще думает, что мне нужна нянька. Да только я уже давно не отрок — и видит Перун, что для того, чтобы править. мне не нужны советы мачехи-ведьмы. Хватит и того, что ты сбиваешь с толку мою жену.
— Предслава учится почтению к нашим богам, — сказала княгиня, — и тебе не помешало бы поучиться вместе с ней. Тогда, может быть, ты не стал бы слать послов к немцам.
— Я должен спрашивать у тебя, с кем мне иметь дела? — княжич надменно вскинул голову, — или плохо то, что немцы, наконец, научились считать нас за равных?
— Они никогда не посчитают себе равными тех, кто не принял Распятого, — возразила Предслава, — или ты не слышал, как они при еще при твоей бабке присылали епископа Адальберта, чтобы он крестил Киев. Его прислал Оттон, кесарь германцев, а сейчас его сын принимает твоих послов на своем сборе князей, шлет в Киев воинов — она покосилась на стоявших у престола чужаков, — зачем? Что он захочет взамен?
— Иному воинскому искусству с Запада нашим воинам не грех будет и поучиться, — сказал Ярополк, — за этим я и пригласил людей Оттона ко княжескому двору. А насчет того, что они не считают нас равными — так это дело наживное. Ромеи вон тоже не считали, а теперь мой отец, лучший друг ромейского кесаря, хоть и от Богов не отрекался.
— Греки нам не друзья, — покачала головой Предслава, — с немцами, может и побольше общего будет. Вот только грекам пока что нужны войска твоего отца, а Оттону — нет, он и сам неплохо умеет воевать. И если он шлет тебе не только воев, но и своих монахов, вроде того Адальберта, которого прогнал твой отец...
— Хватит меня попрекать отцом! — Ярополк рывком поднялся с престола, — сейчас не те времена, что при бабке Ольге и немцы давно выучили полученный тогда урок. Вернется великий князь в Киев — перед ним и буду ответ держать, а ты — не смей меня поучать.
Грохоча сапогами, он почти выбежал из гридни, и вслед за ним, кидая на княгиню неприязненные взгляды, последовали и дружинники. Когда за последним из них закрылась дверь, Предслава пожала плечами и, гордо вскинув голову, поднялась на Соколиный Престол. Не успела она усесться на троне, как почти сразу скрипнула дверь и перед женщиной склонился в поклоне худощавый варяг в черном одеянии.
— Говори, — бросила княгиня, — что тебе удалось узнать?
— Вместе с немецкими воинами в Киев прибыл и священник от Оттона, — сказал доглядчик, — княжич Ярополк часто приглашает его в свою горницу, хотя мне и неведомо о чем они говорят между собой. А в Киеве продолжают ходить слухи о христианстве княжича — и, как я прознал, особо рьяно распространяют их люди Добрыни, дядьки княжича Владимира. Многие из тех трепачей собираются в Вышгороде у Малки, бывшей...
— Достаточно! — щека Предславы дернулась при звуке ненавистного имени, — так вот, значит, кто мутит воду в Киеве? Хорошо, ты знаешь, что делать.
— Как будет угодно княгине, — Ворон склонил голову и, шагнув на шаг назад, исчез за дверью, оставив Предславу на Соколином Престоле в тяжелых раздумьях. Его нарушили только негромкий скрип двери и осторожные легкие шаги. Княгиня подняла голову и ее губы озарила слабая улыбка.
— Соскучилась по тезке, Предслава?
Молодая княжна, Предслава-Юлия счастливо улыбнулась в ответ . Сейчас бы никто не узнал в этой красивой молодой женщине недавнюю монашку из болгарского монастыря. Утянутый к талии летник из красного бархата, украшенный по воротнику жемчужными нитями, подчеркивал стройную фигурку, также как и пояс из серебряных пластин с подвесками-лунницами. Серые глаза были подведены черным, красивое лицо покрывали нежные румяна, с ушей свисали золотые серьги с изумрудами. На высокой груди красовалось роскошное монисто из жемчуга, золотых монет, коралловых и янтарных бус.
— Садись сюда, — княгиня подвинулась, похлопав по престолу рядом с собой и девушка, подойдя, неуверенно присела возле жены князя. Та ласково обняла тезку за плечи.
— Я все слышала, — смущенно сказала девушка, — не хотела, просто так получилось. Почему мой муж так не любит тебя?
— Пасынки редко любят мачех, — рассмеялась Предслава, игриво боднув девушку лбом в плечо, — я не сержусь на Ярополка. Главное, чтобы он тебя любил — он ведь любит, верно?
— Вроде бы да, — неуверенно кивнула княжна, — хотя, мне кажется, что мы отдалились с тех пор как я переняла веру предков. Христианкой я нравилась ему больше — ему и впрямь интересна наша...то есть греческая вера.
— Значит, настало время укрепить его в вере отцов, — решительно сказала Предслава, — муж не простит, если я не смогу отвратить княжича от Распятого. Но ты должна мне помочь.
— Я?!
— Именно ты!- кивнула Предслава, — сделаем, значит так.
Обе женские головы сблизились и глаза княжны все более удивленно расширялись, а лицо заливалось алой краской, пока Предслава что-то нашептывала в девичье ушко.
Первые победы
Песчаная буря — словно душное покрывало, веющее жаром и песком, хлещущим словно плеть. И, подобно порывам ветра, налетают бородатые всадники в белых одеждах пустынников, размахивающие кривыми саблями, оглашающие все вокруг дикими воплями, похожими на вой целой стаи волков.
— Олллааа!!! Олллаааа!!! Олллаааа акбар!
Град стрел и дротиков обрушивается на закованное в железо пешее воинство, застывшее в узком ущелье, не пуская рвущуюся со всех сторон конную орду. Словно волны прибоя накатываются людские лавы — чтобы бессильно откатиться, оставляя на земле десятки убитых и раненных. И сквозь вопли на множестве языков слышится твердое: