Призрачный свет

Как я уже говорил, мы с Хенсоном долго спорили. Он утверждал, что прошлое осталось в прошлом и с ним покончено. Все кончено и ушло, а теперь и вовсе перестало существовать. По его мнению, настоящее было единственным реальным временем, что, очевидно, абсурдно. Конечно, все знают, что настоящее — это просто оборот речи и не представляет ничего реального. Прошлое — это реальная вещь, и оно существует сегодня так же, как и всегда. Разве наука не говорит нам, что ничто никогда не разрушается и что все, что было, — есть и всегда будет, хотя, возможно, и не в той же самой форме?
Конечно, спорить с Хенсоном было пустой тратой времени, но я знал, что прав. Я имею в виду не только то, что мои доводы были здравыми, — это само собой разумеется, — но и то, что у меня был опыт, свидетельствующий о продолжении существования прошлого. Поэтому я подумал, что, возможно, будет лучше рассказать ему историю, которая теперь представляется на суд широкой аудитории, от чьего интеллекта я надеюсь на лучший прием, чем я мог ожидать от него.
Это случилось около двух лет назад, когда я провел несколько месяцев в маленьком приморском городке в Южном Уэльсе. Если мы назовем его Лландуи, то не раскроем его настоящего имени. Это своего рода городок-трамплин для графства, выступающий в море, подобно трамплину для прыжков в воду, между двумя полукруглыми заливами. Удаленный от всех главных железнодорожных линий и достигаемый боковой линией, которая, как известно, никогда не спешит, он мирно спит большую часть года, просыпаясь только в течение двух или трех месяцев, которые он с удовольствием называет своим сезоном.
Конечно, я ездил туда, когда не было сезона, предпочитая самую ядовитую скуку коляскам и толпе. В Лландуи было не так уж много интересного, но это было очень удобное место, откуда можно было ездить по окрестностям. Несколько приятных деревень и довольно много сельских достопримечательностей лежали поблизости, и к одной или другой из них я пробирался в самые погожие дни.
Существовало одно особое место, всегда привлекавшее меня, и именно там произошли странные события, о которых я должен рассказать. Чтобы добраться до него, нужно было выехать из Лландуи по дороге через то, что в старину было болотом, а теперь представляло собой ровную полосу плодородных полей с небольшим ручьем, протекающим через нее. Перейдя ручей по мосту, вы шли по узкой тропинке, ведущей вниз, в приятную долину. Сразу за ней тропинка плавно поднималась к гребню холма, с которого открывался великолепный вид.
Но прежде чем вы добирались до гребня, неровная тропинка уводила вправо и вскоре превращалась в обычную тропу через густой подлесок. Следуя по этой тропе, вы выходили на открытое место на склоне холма, где известняковые скалы выступали из зелени. Среди этих скал прятался вход в глубокую пещеру. Он был так хорошо скрыт природными особенностями этого места, что вы могли ходить туда день за днем, бродить по скалам и не замечать его.
Пещеру исследовали много лет назад, и в ней было обнаружено множество костей животных и некоторые следы первобытного человека. Она сообщалась с целым рядом пещер в глубине холма, в которых неосторожный посетитель мог легко заблудиться. Все это я читал в местном путеводителе, но меня это не очень интересовало, и я не потрудился найти точное место входа в пещеру. Так что, хотя я и знал, что он там, он совершенно не занимал моих мыслей.
Пожалуй, стоит упомянуть об этом в свете того, что произошло потом. У меня вошло в привычку в погожие вечера прогуливаться в этом направлении и сидеть с книгой на небольшом пригорке, обращенном к группе скал. Густой кустарник прекрасно скрывал меня от любого, кто мог оказаться поблизости от скал; но это не было приятной особенностью курорта, отчасти потому, что не существовало никакой необходимости прятаться, а отчасти — потому что никто, казалось, никогда не проходил этим путем, когда я был там.
Наверное, я бывал там с полдюжины раз, прежде чем мне пришло в голову, что в этом месте есть что-то странное. Не было ничего неприятного — никакого ощущения опасности или чего-то в этом роде — но все же присутствовало чувство, с которым я никогда не встречался в другом месте. Это трудно объяснить. Я могу описать это только как ощущение крайней древности. Все это место казалось невероятно старым.
 
Никаких развалин, наводящих на подобную мысль, не было; и хотя холмы, как говорится, стары, они обычно не внушают никаких чувств такого рода, — по крайней мере, мне. Они внушают возвышенность и благоговение, а иногда и одиночество, но не древность. А здесь холмы были не столько высоки, сколько величественны. На самом деле, это были довольно низкие холмы, покрытые травой и подлеском, и только несколько скал напротив напоминали о древней геологической формации, к которой они принадлежали.
Но это странное ощущение древности заключалось не только в окружающей обстановке. Казалось, в какой-то степени оно было во мне. Не то чтобы я лично чувствовал себя старым, но мне казалось, что я принадлежу к давно ушедшей эпохе. Одним словом, я чувствовал себя древним — но древним до некоторой степени, безотносительно каких-либо вычислений, — и мне казалось, что это место тоже было древним. Я казался не в себе, как говорится в народе, по отношению к сегодняшним вещам. Я не удивился бы, проснувшись и обнаружив, что этот современный мир был всего лишь сном, и что мир был еще молод и неиспорчен. Если бы я обнаружил, что древние бритты все еще владеют этой землей, не имея ни малейшего представления о том, что могучая нация завоевателей-римлян когда-либо родится, это показалось бы естественным и именно таким, как я ожидал.
Не думайте, что я концентрировал свои мысли в этом направлении. Напротив, в то время было лишь смутное ощущение, в которое я не вникал. Теперь, оглядываясь назад, мне кажется, что если бы я проанализировал свое ощущение древности, то результаты были бы примерно такими, как я их описал. Но мы не должны задерживаться на том, что в лучшем случае смутно и неопределенно.
Первый случай, который заставил меня подумать, что ощущение древности может оказаться чем-то большим, чем кажется на первый взгляд, произошел однажды вечером, когда уже сгущались сумерки. Я читал популярный роман и, должно быть, задремал на несколько минут. Это не могло быть дольше, так как угасающий дневной свет не стал заметно меньше за это время забвения.
Я проснулся, вздрогнув, с тем внезапным чувством настороженности, которое часто приходит, когда человек пробуждается от чего-то неожиданного. Все было очень тихо, и даже отдаленные звуки фермерской работы отсутствовали. Одиночество казалось невыносимым; я мог бы быть единственным человеком на свете. Но не единственным живым существом! Напротив, возникло странное ощущение, что что-то происходит, и что это что-то интересное.
На довольно небольшом расстоянии слева от того места, где я сидел, начинался небольшой лесок, и его край был довольно резко очерчен. Я поймал себя на том, что смотрю на него, сам не зная почему. Я ожидал увидеть что-то, но понятия не имел, что именно. И вдруг среди деревьев маленького леса мне почудилось какое-то движение. Некоторые из них шевелились, хотя видимые причины для этого отсутствовали. Не было ни малейшего дуновения ветра, и движение не было всеобщим. Лишь некоторые деревья были потревожены, как будто какое-то гигантское животное пробивалось сквозь лес. Я услышал отчетливый звук ломающихся веток; но он звучал дальше, чем шум движущихся деревьев.
Все это продолжалось не более нескольких секунд, а затем звук прекратился, и деревья снова затихли. Возвращаясь в гостиницу в Лландуи, я прошел через лес, но ничего необычного не увидел.
Следующее происшествие случилось через два или три дня. Я читал на обычном месте, когда мое внимание привлекло фырканье и тяжелое дыхание, создавшие впечатление присутствия какого-то крупного животного. Но его и близко не было. Звук, очевидно, доносился издалека, и я поймал себя на том, что гадаю, какое животное может быть достаточно большим, чтобы производить его. Источник звука, казалось, находился гораздо дальше, чем маленький лесок, и не было никаких признаков беспокойства среди деревьев.