Иерусалимская история
Фульхерий в момент осады Тира находился в Иерусалиме, о чем свидетельствует его детальный рассказ о набеге на город египетского отряда из Аскалона (III, 28, 2). По всей видимости, не имея надежных источников, он не сообщает каких-то значимых подробностей осады Тира, однако описывает разгром войск турецкого эмира Балака и его гибель (III, 31).
Ближе к концу третья книга приобретает несколько сумбурный характер. Наш автор нередко отходит от темы, включая в свой текст различного рода извлечения из трудов античных авторов, в частности из «Собрания достопамятных вещей» Гая Юлия Солина [44], «Иудейских древностей» и «Иудейской войны» Иосифа Флавия [45]. «Иерусалимская история» внезапно, как кажется на первый взгляд, обрывается на середине 1127 г. рассказом о нашествии крыс, что обычно связывают со смертью автора. Однако если вспомнить, что в 1105 г. Фульхерий уже пытался закончить работу над своим сочинением рассказом о природных катаклизмах, то, вполне возможно, что сообщение о полчищах крыс — продуманный автором последний эпизод «Иерусалимской истории».
Фульхерий Шартрский и идея крестового похода
Как уже отмечалось выше, крестовый поход произвел на современников неизгладимое впечатление и побудил многих образованных людей того времени взяться за перо. Но авторы ставили перед собой цель не только поведать о событиях этой экспедиции, но и разъяснить саму ее суть. Фульхерий не остался в стороне. Какое же отражение крестоносная идея нашла в его сознании? Сразу следует заметить, что было бы ошибкой предполагать, что мы обнаружим в «Иерусалимской истории» упорядоченную и законченную систему представлений по этому вопросу. Очевидно, что у нашего автора она претерпела ряд изменений.
По мнению английского историка Дж. Райли-Смита, Урбан II, проповедуя в Клермоне крестовый поход, видел в нем прежде всего паломничество [46]. Насколько справедливо данное утверждение? И так ли современники Урбана II восприняли его призыв? Эти вопросы вызвали в научных кругах оживленную дискуссию. Однако французский ученый Ж. Флори полагает, что предмет для спора несколько надуман. Он приводит аргументы в пользу того, что Урбан II, в первую очередь, планировал организовать военный поход, но при этом ничто не мешало ему обратиться к теме паломничества, что в немалой степени и предопределило успех его проповеди среди различных социальных слоев [47].
Может ли сочинение Фульхерия прояснить этот вопрос? Наш автор неоднократно называет крестовый поход «паломничеством» (peregrinatio) (I, 6, 3; I, 8, 4), а его участников — «паломниками» (peregrini) (I, 4, 4; I, 5, 12; I, 6, 1; I, 7, 5). Рассказывая о Боэмунде и Балдуине, которые из Антиохии и Эдессы соответственно в конце 1099 г. отправились в Иерусалим уже после того, как город был взят, он настаивает, что эти бароны намеревались «свершить тот путь, который они еще не исполнили» (I, 33, 5). И лишь когда они, а вместе с ними и Фульхерий, «увидели город, длившееся столь долго предприятие было окончено» (II, 33, 15). Он не скрывает своих эмоций по этому поводу: «В тот момент, когда мы узрели столь желанную Святая Святых, нас наполнила великая радость» (I, 32,15).
В целом, такое отношение Фульхерия к крестовому походу понятно. На протяжении последней четверти X—XI вв. отмечается значительный всплеск паломничества в Западной Европе. И поскольку наш автор был духовным лицом, то его интерес к этому вопросу очевиден. Однако отметим, что в прологе, написанном предположительно между 1118 и 1120 гг., он позволяет себе ремарку, которая может служить подтверждением аргументации Ж. Флори, поскольку темы паломничества и военного похода здесь тесно переплетены: «Поэтому, тронутый неоднократными просьбами своих товарищей, я простым, но правдивым слогом, обстоятельно, насколько смог, изложил столь славные деяния во имя Господа, совершенные франками, которые по велению Божьему отправились с оружием в паломничество в Иерусалим (курсив мой — А. С.)» (Пролог, 2).
Но тема паломничества — не единственная, которая просматривается в размышлениях Фульхерия о сути крестоносной идеи, тем более что она никак не объясняла пребывание латинян в Святой Земле уже после завоевания Иерусалима. Уже в той части «Иерусалимской истории», которая посвящена непосредственно событиям похода, Фульхерий неоднократно высказывает мысль, что Господь не просто направлял крестоносцев, но и сражался рядом с ними (I, 12, 4—5; I, 17, 1). К примеру, в рассказе о бегстве крестоносцев из осажденной Антиохии наш историк вкладывает в уста призрака погибшего крестоносца следующие слова: «Куда же ты, брат, бежишь? Останься здесь, не бойся. Господь в битве вашей будет рядом с вами...» (I, 20, 2). Если мы сравним этот отрывок с обращением Моисея к еврейскому народу, когда тот призывал своих соотечественников сражаться за Землю Обетованную, то заметим очевидное сходство: «И я сказал вам: не страшитесь и не бойтесь их; Господь, Бог ваш, идет перед вами; Он будет сражаться за вас, как Он сделал с вами в Египте...» [48]
Возможно, первоначально Фульхерий не стремился провести отчетливую параллель между крестовым походом и исходом еврейского народа из Египта и его переселением в Землю Обетованную, поскольку приведенная выше цитата могла быть навеяна общими традициями в христианской литературе. Однако во второй книге он делает это уже более определенно. В эпитафии Балдуину I он сравнивает деятельность умершего монарха с Иисусом Навином:
«Когда умер король, плакал благочестивый франкский народ,Которому тот был щитом, подмогой и силой.Защитой людям своим был король и угрозой врагам и противником их,Подобно Иисусу, отчизны правителем могучим...»В этой связи неслучайным выглядит тот факт, что во второй редакции «Иерусалимской истории» Фульхерий в том месте, где повествуется о приближении крестоносцев к Иерусалиму, добавляет упоминание об Иисусе Навине: «И вот остальное войско, оставив по левую сторону Гаваон, который находится в 50 стадиях от Иерусалима и где Иисус Навин повелевал солнцем и луной [49], подошло к городу» (I, 25,17). В первой редакции ссылка на предводителя еврейского народа отсутствует.
Что побудило Фульхерия к проведению аналогии между крестоносцами и еврейским народом эпохи Моисея и Иисуса Навина? Очевидно, что в его восприятии крестовый поход уже не вписывался в тесные рамки паломничества. Как объяснить все то насилие, которое учинили крестоносцы во время похода? И разве дальнейшее пребывание латинян в Святой Земле лишено смысла? Ответы на эти вопросы Фульхерий ищет в книгах Ветхого завета. Опираясь на их содержание, он развивает мысль о том, что перед нами новый избранный народ Бога. Уже в первой редакции он пишет: «Я полагаю, что Господь через народ свой, столь Им любимый, взращенный, близкий и предопределенный к этому, пожелал свершить сие дело, дабы до конца времен оно памятно звучало и оставалось на устах народов по всему миру» (I, 29, 4).
При этом Фульхерий, как и некоторые современные ему авторы — Роберт Монах, Гвиберт Ножанский и Балдерик Дольский, указывает на особую роль франков в крестовом походе [50]. В прологе, написанном, как уже отмечалось, позднее, автор «Иерусалимской истории» хотя на словах и не осмеливается поставить подвиги франков в один ряд с деяниями еврейского народа, тем не менее подводит читателя к мысли, что именно франки, вследствие своей несокрушимой веры, стали избранным народом Бога, который по этой причине наделил их таким могуществом, что их королевство в Земле Обетованной способно выстоять под натиском столь многочисленных врагов (Пролог, 3—4).