Кай из рода красных драконов (СИ)

— Мужчины в горы ушли, испугались гнева терия Вердена и его драконов, — усмехнулась старуха. — В селении бабы, ребятня да больные, сам видишь.
— А этот? — воин ткнул мечом в сторону бритого.
— А этот — дурачок местный. Как упал во младенчестве темечком вниз, так и заговаривается.
Воин хмыкнул, шагнул к выходу, но вдруг обернулся и пристально посмотрел мне в лицо:
— А ну, отвечай, с какими духами ты говоришь, шаманское отродье? А вдруг ты воин из горных дружин? Те, что на крылатых волках, говорят, совсем малолетки!
— Не может он говорить! — вскрикнула Майя. — Он и имени своего не помнит!
— Ничего, — осклабился воин. — Жить захочет — вспомнит. А ну? — Он приставил меч к моему горлу. — Отвечай, какого ты рода?
 Глава 3 
 Кость Барса 
Меч у горла казался мне совсем не киношным. Да и вообще происходящее всё меньше напоминало кошмар. Все эти звуки, запахи, тени по стенам — производили впечатление вполне настоящих.
Разве может присниться так чётко?
Да и страха я не ощущал. А это был очень тревожный звоночек.
Говорят, что в кошмарных снах пугаются даже люди бесстрашные, потому что механизм воздействия сновидения на мозг — ирреален. Просыпаются детские страхи, из подсознания лезет всякая муть: кровавые мертвецы, гоблины или Ктулху из розовой невинной юности, осенённой Лавкрафтом и «Варкрафтом».
А я прямо-таки облегчение получил, когда меч ткнулся в шею.
У меня в бою всегда так. Поначалу вроде мандраж, а потом звяк в башке — и я уже весь как стёклышко.
Мог бы руку поднять — засадил бы сейчас этому «воину» в немытую челюсть!
Но правая рука двигалась еле-еле, а левая — вовсе не поднималась, скованная болью где-то под мышкой. Хотя я могу врезать и с правой, и с левой — почти с одинаковой силой.
Мог.
Но я только смотрел в чёрные узковатые глаза воина и думал спокойно так, как бы про между прочим: «А интересно, вот убьют меня здесь и что? Я умру, и всё кончится? Или „Дерсу Узала“ продолжится уже без моего участия, как нормальный сон?».
А может, я вернусь в этот странный зал, и прозрачные тени скажут мне: «Всё, не справился ты с заданием, Женька!» И подсунут новый кошмар?
Не дождавшись ответа, воин оскалился, замахнулся.
Я смотрел на него спокойно. Хотелось уже понять: проснусь сейчас или нет?
Воин подался вперёд. Меч дёрнулся, описывая дугу. И тут же раздался странный глухой стук — с таким нож с размаху втыкается в баранью тушу!
Майа завизжала, а размахнувшийся, чтобы зарубить меня, воин рухнул со всего маху на земляной пол. В спине у него торчала рукоять ножа. Массивная, костяная, обмотанная полосками кожи.
Меч отлетел и воткнулся в деревянный настил лежанки в паре сантиметров от моего бока.
Кто-то коротко вскрикнул. Я поднял глаза.
Второй воин корчился на полу, захлёбываясь кровью. А два парня, такие же темноволосые, в похожих кожаных доспехах, помогали ему побыстрее залезть в лодку к Харону.
Прямо-таки пихали его туда — один копьём, а второй мечом.
А вот Майа кричать перестала. Она смотрела на парней с такой ясной улыбкой, как будто они сейчас старушку через дорогу переводили. И как только воин на полу перестал дёргать ногами, кинулась к пришельцам с объятьями:
— Сыночки мои! — Она повисла на шее у того, что был выше и плечистее. — Ойгон! Темир! — Обняла второго. — Я думала — погибли! Сгинули! А где отец? Где Кай?
— Отец до последнего защищал правителя Юри, — пояснил старший Ойгон. — Или погиб с ним, или ушёл за пылающий перевал вместе с Эргеном. Кай был возле отца. Если боги спасли младшего — тоже уцелел. И мы следом пойдём. На перевал. Прощаться пришли.
— Живы, жи-вы! — нараспев повторяла Майа, всплёскивая руками.
— А это у тебя кто? — спросил старший, Ойгон, кивая на меня.
Он наклонился к нарам, на которых я лежал, выдернул меч. Попробовал рассмотреть, хорошее ли досталось оружие, но не сумел — в аиле вдруг резко стало темно.
«Так быстро темнеет только в горах! — осенило меня. — Рядом горы!»
 
— Не спрашивай его, сынок, — сказала Майа и захлопотала, разжигая очаг. — Он потерял душу. Не говорит по-нашему, только бормочет что-то своё. Шаманка сказала — с нижними духами беседы ведёт.
Майа оглянулась, ища подтверждения у старухи, но той в аиле уже не было.
У меня глаза округлились, как хитро бабка слиняла. Была — и нету, как испарилась. Вот же шустрая!
И бритый предатель тоже удрал под шумок.
— А если он враг нам? — спросил Ойгон, вглядываясь в моё лицо.
— Кама сказала, что на нём нет крови воинов нашего рода, — отозвалась Майа. — Может, он из волков или из воинов горных племён?
— Или слишком мал, чтобы убивать! — отрезал Ойгон.
Огонь света добавил немного. Ойгон поднёс к очагу меч, поцокал языком, оценивая качество стали.
Синеватая, чистая, она казалась здесь странной. Шалаш из дерьма и палок, и вдруг — такое оружие. Совсем режиссёры книжек по истории не читают.
— Смотри-ка, — сказал старший брат младшему, водя пальцем по навершию меча. — Видишь знак змеи? Злой меч, магами закалён. Придётся нижнему богу белок послать в дар, чтобы откупить.
Темир оценил его трофей, вздохнул с завистью — меч второго воина оказался похуже.
Ойгон кивнул брату на тела воинов, и они за ноги потащили убитых на улицу.
Послышался тихий разговор: сплошь низкие мужские голоса, и я догадался, что парни вернулись не одни, а с отрядом. И перерезали тех, кто пришёл сюда махать мечами да распоряжаться.
— Чего натворили-то, гуси безголовые! — раздался в дверях грозный голос шаманки. — Вы-то уйдёте за перевал, а воины терия Вердена снова вернутся в деревню! Вырежут в отместку детей и женщин! Уносите трупы, бросьте в ущелье! Кровь засыпайте песком, чтобы никто не знал, где они сгинули!
Она вошла в аил с кожаным мешком и стала сыпать на пол песок.
Майа захлопотала, собирая детям припасы в дорогу. Под нарами нашлись, завешанные шкурами сундуки. В них — сухая колбаса, мешочки с чем-то сыпучим.
Я сглотнул слюну: теперь мне ещё и есть захотелось. Да проснусь я уже или нет!
Зажмурился, потряс головой и… застонал от боли. Я всё время забывал, что лежу раненый и двигаться мне никак.
Выругался сквозь зубы. Шёпотом, чтобы «не привлекать внимания санитаров».
Особенно сильно болела грудь: слева, там, где должно бы быть сердце. Но его стук я слышал в ушах, если сильно дёргался — значит, по рёбрам прошло. Осколок? Ещё оттуда? До сна?
Ойгон тоже вернулся в аил. Теперь он отнимал у матери припасы и снова совал в сундук, приговаривая:
— Всё у нас есть, мама. А чего нету — охотой добудем. Сумеем найти путь через перевал — вернёмся за вами. Если что — уходите в горы, прячьтесь там. Сурлан уводит своих. И Байсур.
— Я останусь в деревне, — отрезала Майа. — Ему нужен уход. — Она кивнула на меня.
— Зачем тебе одержимый? — нахмурился Ойгон.
— Он не одержимый! — пристыдила брата шаманка. — Говорящие с духами нижнего мира всегда могут вернуться в мир средний.
— Найманы терия Вердена не верят, что душа может покинуть владения нижнего бога. — Ойгон увязывал в мешок немногие вещи, что согласился принять у матери. — Если кто-то из воинов теряет свой разум — он теряет и жизнь. Найманы вернутся и убьют его. Они даже своих раненых добивают, если нет надежды снова поставить их в строй.
— Не убьют. — Шаманка разогнулась, высыпав весь песок. — Крови вы сегодня пролили довольно для большого камлания. Нижний бог сыт. Ночью я сама пойду за его душой в нижний мир. От ран он уже не умрёт, и духи его сегодня меньше мучают. Смотри, как глядит? Будто уже узнаёт нас, людей. Отличает от слуг нижнего бога.
— А что за раны на нём?
— От меча и когтей, словно дикие барсы терзали тело.
— Барс не будет рвать человека когтями, — покачал головой Темир.
Но Ойгон не стал спорить с шаманкой. Он снял со стены кожу, покрытую рисунками кошек и непонятными значками. Подошёл ко мне.