Кривой домишко
Отец помолчал и добавил:
— Но присматривай за ней. Она может знать несколько больше, чем требуется для полной ее безопасности.
Глава 13
Я отправился в «скрюченный домишко» (так я мысленно окрестил особняк Леонидисов) с легким чувством вины. Хоть я и рассказал инспектору Тавернеру о показаниях Джозефины относительно Роджера, но умолчал о ее заявлении насчет того, что Бренда и Лоуренс Браун состоят в любовной переписке.
Я пытался убедить себя: это чистой воды выдумка, верить которой нет никаких оснований. Но в действительности я просто чувствовал странное нежелание помогать сбору дополнительных улик против Бренды Леонидис. Мне было жаль бедную женщину, окруженную решительно настроенными против нее людьми. Если эти письма и существуют, несомненно, Тавернер со своими помошниками их рано или поздно найдет. Мне же не нравилась роль человека, бросающего очередное подозрение на оказавшуюся в трудном положении женщину. Более того, она ведь торжественно поклялась мне: между ней и Лоуренсом ничего такого нет, и я был склонен больше верить ей, чем этому зловредному гномику Джозефине. И разве Бренда сама не сказала, что у Джозефины очень даже «не все дома».
Я вспомнил умное выражение круглых блестящих глазенок девочки и отогнал прочь неприятную мысль о том, что у Джозефины очень даже «все дома».
Я позвонил Софии и спросил, можно ли мне снова прийти к ним.
— Пожалуйста, Чарлз.
— Как у вас дела?
— Не знаю. Вроде все в порядке. Полицейские продолжают осматривать дом. Что они ищут?
— Понятия не имею.
— Мы все начинаем нервничать. Приезжай поскорей. Я просто сойду с ума, если не поговорю с кем-нибудь.
Я сказал, что выхожу немедленно. Когда я подъехал к парадному входу дома, вокруг никого не было видно. Я заплатил таксисту, и машина уехала. Я заколебался, соображая, позвонить ли мне или войти без звонка. Дверь была открыта.
В это время за моей спиной раздался легкий шум. Я резко обернулся. В проеме живой изгороди стояла Джозефина и пристально смотрела на меня: лицо девочки было частично скрыто огромным яблоком.
Встретившись со мной взглядом, она отвернулась.
— Привет, Джозефина.
Ничего не ответив, девочка исчезла за изгородью. Я пересек дорожку и последовал за ней. Она сидела на неудобной деревянной скамье декоративного пруда, болтая ногами и сосредоточенно вгрызаясь в яблоко, поверх сферической розовой поверхности которого ее глаза наблюдали за мной мрачно и как будто враждебно.
— Я снова приехал, Джозефина, — сказал я.
Это было никудышное начало, но молчание Джозефины и ее немигающий взгляд несколько обескуражили меня.
Продемонстрировав великолепное стратегическое чутье, девочка продолжала молчать.
— Вкусное яблоко? — спросил я.
На этот раз Джозефина решила снизойти до ответа. Последний состоял из одного слова:
— Червивое.
— Жаль, — сказал я. — Я не люблю червивые яблоки.
— Никто не любит, — презрительно заметила Джозефина.
— Почему ты не ответила мне, когда я поздоровался?
— Не хотела.
— Почему?
Джозефина отняла яблоко от лица, дабы обеспечить большую четкость произношения.
— Вы пошли и нафискалили полиции.
— О! — Я несколько растерялся. — Ты имеешь в виду… О…
— О дяде Роджере.
— Но, Джозефина, уже все в порядке — поспешно заверил я ее. — Все в полном порядке. Полицейские знают, что он не сделал ничего плохого…
Джозефина метнула на меня злобный взгляд.
— Как вы глупы!
— Но почему?
— Я беспокоюсь вовсе не о дяде Роджере. Просто следственную работу нельзя вести таким образом. Разве вы не знаете, что полицейским ничего нельзя рассказывать до самого последнего момента?
— О, понимаю. Я виноват. Я действительно очень виноват.
— Естественно. — Подтвердила она, и добавила укоризненно: — А я вам доверяла.
Я сказал, что виноват, в третий раз, и Джозефина как будто немного смягчилась. Она энергично куснула яблоко еще пару раз.
— Но полиция все равно выяснила бы это обстоятельство, — сказал я. — Ты… Я… Мы не смогли бы долго держать его в секрете.
— Вы имеете в виду скорое банкротство его фирмы?
Как всегда, Джозефина была прекрасно информирована.
— Да, думаю, дело кончится именно банкротством.
— Сегодня вечером состоится семейный совет по этому поводу, — сообщила Джозефина. — На нем будут присутствовать папа, мама, дядя Роджер и тетя Эдит. Тетя Эдит собирается отдать дяде Роджеру свои деньги — правда, она еще не получила наследства. А папа вряд ли станет помогать. Он говорит, если Роджер попал в переплет, то винить должен только себя самого. А мама и слышать не желает ни о какой помощи Роджеру, так как хочет, чтобы папа вложил деньги в ее «Эдит Томпсон». Вы знаете что-нибудь про Эдит Томпсон? Она была замужем, но не любила своего мужа, а любила молодого человека по имени Байуотерс, который однажды увязался за этим мужем после спектакля и ударил его ножом в спину.
Я еще раз подивился необычной направленности интересов и полноте познаний маленькой Джозефины, а также драматическому чутью, которое позволяло ей изложить все волнующие факты истории буквально в двух словах.
— На словах-то все гладко получается, — сказала Джозефина. — Но думаю, спектакль провалится, как и «Иезавель». — Девочка вздохнула. — Интересно все-таки знать, почему псы не съели кисти ее рук.
— Джозефина, — сказал я. — Ты говорила, что знаешь почти наверняка, кто является убийцей?
— Ну.
— И кто же?
Джозефина одарила меня презрительным взглядом.
— Понимаю, — сказал я. — В самый последний момент? И даже если я пообещаю ничего не говорить инспектору Тавернеру?
— Мне нужно собрать еще некоторые улики, — сказала Джозефина. — И в любом случае, — добавила она, швыряя огрызок яблока в пруд, — вам я не скажу. Если вы вообще тянете в этой истории на какую-то роль — то только на роль Ватсона.
Я проглотил это оскорбление.
— О'кей, — сказал я. — Я Ватсон. Но даже Ватсону предоставлялись исходные данные.
— Чего-чего?
— Факты. А он из них выводил разные ошибочные заключения. Разве тебе не было бы очень забавно увидеть, как я делаю неправильные выводы?
Несколько мгновений Джозефина боролась с соблазном. Потом отрицательно потрясла головой:
— Нет. — И добавила: — И вообще, я не особо увлекаюсь Шерлоком Холмсом. Он ужасно устарел. Представляете, в то время ездили в кэбах?
— А что эти письма? — спросил я.
— Какие письма?
— Письма, которые, как ты говорила, Лоуренс Браун и Бренда пишут друг другу.
— Я это придумала, — сказала Джозефина.
— Я тебе не верю.
— Да. Придумала. Я часто придумываю всякую всячину. Развлекаюсь таким образом.
Я уставился на нее. Она уставилась на меня.
— Послушай, Джозефина. У меня есть один знакомый, который работает в Британском музее. Он знает все-все про Библию. Если я у него узнаю, почему собаки не съели кисти рук Иезавели, ты расскажешь мне о письмах?
На этот раз Джозефина заколебалась по-настоящему.
Где-то поблизости громко треснула сухая ветка. Наконец Джозефина решительно произнесла:
— Нет, не расскажу.
Я вынужден был смириться с поражением. Несколько запоздало я вспомнил совет отца.
— Ну ладно, — сказал я. — Все это всего лишь игра. Конечно, ты просто ничего не знаешь.
Джозефина яростно сверкнула на меня глазами, но не поддалась искушению.
Я поднялся со скамейки.
— Мне надо идти искать Софию. Пойдем.
— Я останусь здесь, — сказала Джозефина.
— Нет, не останешься. Ты пойдешь со мной.
Я бесцеремонно, рывком за руку поставил ее на ноги. Девочка, казалось, удивилась, и хотела было запротестовать, но сдержалась — отчасти, несомненно, потому, что была не прочь понаблюдать за реакцией домашних на мое появление.
В тот момент я и сам не смог бы объяснить, почему настаивал на том, чтобы Джозефина непременно пошла со мной. Я понял это только когда мы уже входили в дом.