Конфетка для мажора (СИ)

Она переводит на меня взгляд и специально — я же вижу! — надавливает толстым каблуком на тюбик.
— Дура! — Констатирую громким шёпотом, но в этот момент, как назло, все замолкают, и мой голос разносится по всей аудитории.
— Что Вы сказали? Девушка, я к Вам обращаюсь.
Делать нечего. Выпрямляюсь во весь рост и медленно поворачиваюсь к преподавательскому столу.
— Мне показалось, Альберт Игоревич, что я увидела слиток металла, имеющего форму бруска. — Если не сдаваться, то не сдаваться, верно? А учитывая, кем работал мой отец… Про металлургию я знаю много.
— Показалось, значит? Может, солнце слишком ярко светит? Студентка, эээ…
— Сахарова.
Куратор пробегается по списку.
— Юлия Сахарова, значит? Так что же, Юлия, могло вызвать у Вас такое странное видение?
— Вероятнее всего, некоторые эмоции не были пережиты в критической ситуации, и внешний раздражитель спровоцировал непроизвольное мысленное возвращение…
Начинаю нести какую-то ахинею, и благодарю всех богов философии (или кому они там поклонялись), когда Сычёв прерывает мой бред.
— Отлично. Об этом Вы нам расскажете на следующем занятии. Трёх дней хватит, думаю, подготовиться. Вы, судя по всему, прекрасно владеете темой. А теперь займите своё место и записывайте.
Смотрю за злосчастную раздавленную помадку и закусываю губу. Мне не жалко недорогую вещь. Мне жалко того, что это был подарок моей маленькой племяшки. Она купила мне её перед отъездом.
На автомате вывожу буквы: расписание, ближайшие мероприятия, контакты старосты.
— У нас уже и староста есть? Не выбирали же? — Спрашиваю Ларису, но она, как и я, непонимающе округляет глаза. — Да и ладно. Хорошо, что не мы.
Я в школе была до восьмого класса ответственной. Больше ни-ни: все чего-то хотят, а тебе за это шиш да ни шиша.
Через час пытка заканчивается, и все срываются с мест. Я дожидаюсь, когда все выйдут и ползу под парту, чтобы поднять сувенир. Ну не поднимается у меня рука выбросить подарок ребенка! Пусть лежит в сумке. Я же все равно ей не пользовалась, но меня греет мысль, что есть человечек, который любит и скучает.
— Сахарова? Вы готовы?
Выползаю из-под парты и чувствую, как заливаюсь краской: у кафедры стоит Сычёв, а рядом с ним скалит зубы мой сегодняшний кошмар в компании таких же идиотов.
— Я тут подумал, — вещает Альберт, который Игоревич, — что вдвоём работу делать веселее. Удачно должник с прошлого года зашел.
— А…
— Бэ, убогая. Радуйся такому смышленому напарнику!
  
Глава 4
 
Роман
Смотрю на тёмную макушку, которая показывается из-под стола, и непроизвольно морщусь. Опять эта. Убогая, но языкастая овца.
Прищуриваюсь, чтобы рассмотреть то, из-за чего она ползала на коленях. Фу, блин! Раздавленная помада. Чё, совсем с деньгами туго, что она собирает мусор?
Перевожу взгляд на Берта, который смотрит, в отличии от меня, с интересом. На эту? Сыча капитально заклинило что ли?
Мы сюда, если честно, приколоться пришли. Увидели, что наша Таранчиха стояла у зала и трепалась с девками, которые за языком не следят. Одна особенно. Юрец быстро вытряс инфу: оказывается, барышни на экологии учатся, да ещё и соседки нашей Анечки в общаге.
Так-то плевать, конечно, но за длинный язык наказать следует.
А тут ещё Альберт карты в руки дал. Вспомнил же про долг Юрасика. Друг скривился, а я кайфанул, когда лицо убогой вытянулось от удивления. Не ожидала, овечка, в первый же день отработку получить? Видимо, сильно накосячила, раз Берт зверанул. Студенты его, как правило, любят. Студентки особенно, но он ни-ни. В универе нельзя, этика и всё такое. Хотя иногда кадры попадаются достойные. Но однотипные какие-то: лица одинаковые, шмотки, как под копирку.
Толкаю Юрку в бок, играя бровями: можно неплохо повеселиться. Девочка явно захочет выслужиться и сама напишет всю работу, а друг и отработку закроет, и удовольствие получит. Фигурка у убогой норм. Ростом не вышла, но на пару раз сойдёт.
Знаем мы таких: бедная девочка из глубинки, которая мечтает покорить столицу. Три раза ха-ха. Как пачками приезжают, так пачками и сваливают: здесь своих «звёзд» хватает.
 
Вот одна из них, кстати. Легка на помине.
— Ну чё вы, долго ещё? Ром?
Жму руку Сычу, который для всех строгий, но справедливый препод, а для меня сосед по даче. Бати наши давно дружат, а мы не то, чтобы очень. Так, общаемся неплохо, на вечеринах зависаем вместе.
— Привет, — смачно целую свою типа девушку. У нас свободные отношения или типа того. Весной зависали вдвоём, потом на лето разъехались. Сегодня вот встретились.
Рассматриваю Лизку: загорела, кое-что явно увеличила.
— Нравится? — Замечает мой взгляд?
— Пойдёт.
Я не фанат большой груди, но ей идёт.
— Поехали?
— Сча, Лизок, пять сек. Надо с Юркой поговорить.
Надувается и бормочет в спину, что мог бы и позвонить другу. Мог бы, но на вечер у меня планы: я вроде как и правда соскучился. А Юрика надо обработать сразу, чтоб не съехал с темы, раз уж такой шанс выпал.
Удивлён: он и не собирается съезжать. В аудитории стоит хохот, когда вхожу. Берт уже свалил, просочился мимо, пока я с Лизкой здоровался.
Отмечаю, что смех у убогой звонкий и заразительный, так и тянет улыбнуться в ответ. Но ляяяяя, это же провинция провинций. От неё прёт рынком и столовскими макаронами.
Тут я привираю малёхо: пахнет от неё почему-то шоколадом. Мне в первый раз показалось, а сейчас я убедился, когда рядом встал. Специально выход перекрыл, чтоб ей протискиваться пришлось. Справилась и даже не задела, не то, что её неуклюжая подруга. И очки дурацкие!
— Что за ржач устроили? — Засовываю большие пальцы в карманы джинсов. Покачиваюсь с пятки на носок и смотрю на друзей. — Её на место поставить надо, а не веселить. Или ты решил с порога? Пусть между делом в перерывах доклад строчит?
Есть у Юрика пунктик: нравится ему, чтобы девка утром завтрак готовила. Выбирает, правда, не тех. Ещё ни одна нормально не накормила.
— А чё тянуть? Мордашка хорошенькая, фигурка ваще отпад. А то, что хромоножка, так проще будет. Ещё и спасибо скажет. Я ж не обижу.
— Узнаю товарища. На тачке не забудь прокатить.
— Не учи батю шнурки завязывать.
Лыблюсь и уже сворачиваю к выходу, но останавливаюсь.
— А чё ты её хромой назвал?
— Дак хромая она. Не заметил?
— Не смотрел, — буркаю. Ещё и хромая. Точно, убогая.
Мне её даже немного жалко становится: после Езерского девчонки ревут в три ручья, когда он через пару дней забывает их имена. Но сама напросилась: не фиг было вякать. Пацаны весь час, пока нам мозги делали, прикалывались, как меня мелочь уделала.
Вякнула хрень какую-то, но за то, что рот прилюдно открыла… за это и получит.
Тяну за собой Лизку, которая на каблучищах еле ногами перебирает. Всегда было интересно: какой смысл носить такие туфли, если не умеешь в них ходить? Красиво, согласен. Пока стоит. Но неужели не понимает, что двигается, как корова и вся красота сливается?
— Не так быстро, Ром.
— Ты ж вроде сама просила побыстрее?
На самом деле я не могу объяснить, куда тороплюсь. Дел на сегодня никаких, в планах вообще было отоспаться после вчерашнего.
— Просила, но ты слишком спешишь. Может, — Лизка тянет, чтобы остановился, — на ручках донесешь? Меня ещё никто не носил на руках. А, Амурский?
Приподнимаю бровь, а потом закидываю повизгивающую Елизавету на плечо и широким шагом покидаю здание универа.
— Эээй, я не так хотела. Никакой романтики! Ромаааа!
Хлопаю пятернёй по пятой точке, чтобы громко не орала.
— Где я, где романтика? Ты ничего не попутала, Лизок? В следующий раз будешь чётче формулировать свои желания.
Пикнув сингалкой, скидываю ношу на пассажирское сиденье и выпрямляюсь. Встречаюсь взглядом с холодным блеском карих глаз. Убогая хромоножка буквально замораживает, стоя в нескольких метрах от моей тачки со своей очкастой подругой.