Украденная ложь (ЛП)

— Арестован? В первый день школы, Рук? Сколько еще будет продолжаться это восстание? Еще год, два? Потому что я уже устал прикрывать твою задницу! Тебе не кажется, что ты уже достаточно натерпелся от этой семьи?
Теодор немного повышает голос, в конце концов, он на публике. Покачав головой и принужденно улыбнувшись, он заканчивает:
— Знаешь что, мы можем поговорить об этом сегодня вечером.
Я сжимаю кулак, это не первый раз, когда я хочу врезать мистеру Ван Дорену по крысиной физиономии. И я не в первый раз это предлагаю.
Но по какой-то причине, которую за годы нашей дружбы мы так и не выяснили, Рук не позволяет нам и пальцем тронуть его отца. Даже после всего, через что он заставил его пройти.
Хотя у меня на это свое мнение. Я знаю, что Руку нравится, когда ему причиняют боль. Когда он звонит мне в полночь и просил сделать ему больно. Рук говорит, что это для снятия напряжения. Я знаю больше.
Знаю, что он считает это наказанием за что-то, что он сделал в своей жизни, за что-то, что когда-то причинило боль его отцу, но я не знаю, что именно.
Отец Рука спускается по ступенькам участка и, сердито расправив плечи, идет к своему Кадиллаку.
— Мне нужно наверстать всю работу, которую я оставил из-за того, что мой сын — бесцеремонный кусок дерьма, но я ожидаю, что ты будешь дома, когда я приеду, это ясно, Рук?
Он только кивает, даже не глядя ему в глаза.
— А вы трое, — Теодор поворачивается, указывая пальцем на нас. — Я очень близок к тому, чтобы позволить вам всем сгнить в тюрьме, Рук не должен был с вами дружить. Все, что он когда-либо делал, это из-за вас троих.
Он обвиняет, как будто судит нас за развращение его милого, невинного Рука.
— Ужасно ханжески с твоей стороны, Теодор, — отвечает Тэтчер, глядя ему в глаза.
Нам не нужно говорить вслух, что мы знаем об отношениях Рука и его отца. Он в курсе, что мы прекрасно осведомлены о том, что происходит, когда он выходит из себя.
Больше мы ничем не обмениваемся, пока его машина не выезжает со стоянки.
Я поворачиваюсь к Руку, закидываю руку ему на плечо:
— Мы уже можем его убить?
— Я поддерживаю это и говорю от имени немого, он тоже поддерживает, — добавляет Тэтчер.
Рук качает головой, глядя в серое небо, как будто в этих облаках есть какое-то послание для него.
— Нет. Смерть — это для него награда. Я хочу, чтобы он страдал. Так же, как и я.
  
Глава 8
 
Брайар
С самого детства я всегда хорошо разбиралась в цифрах. Возможно, это связано с тем, что в детстве отец учил меня считать карты, но я все равно предпочитала цифры всему остальному.
Два плюс два всегда будет четыре.
В математике все имеет фиксированное решение, конечно, есть разные способы получить ответ, но чаще всего вы следуете заданной формуле, и каждый раз получается одно и то же решение.
Математика проще, чем такие вещи, как английский язык или люди. И то, и другое слишком сложно, они могут иметь множество ответов, восемнадцать тысяч различных вариантов того, как разложить стихотворение или понять, что кто-то имеет в виду, когда говорит: «Я в порядке».
В мире, где все имеет слишком много вероятностей, я предпочитаю числа. Всегда.
Я вожусь с лежащей передо мной чистой тетрадью, постукивая концом ручки по белым листам, готовая к тому, что урок уже начнется. Все остальные вокруг меня общаются, занимая свои места в лекционном зале. Я выбрала место сзади слева, потому что ненавижу ощущение, что кто-то говорит обо мне за моей спиной.
А еще, признаться, мне нравится наблюдать за людьми.
Заставив себя занять место, я достаю из сумки новенький MacBook в благоговении от того, что у меня вообще есть такой. Томас купил его мне в подарок, я почти отказалась принять его, но знала, что он понадобится мне для курсов, которые я посещаю.
— Брайар, верно?
Я поворачиваюсь направо и неосознанно вздрагиваю, прежде чем встретиться со взглядом нежно-голубых глаз.
Я тут же хмурюсь, потому что не уверена, что он делает, разговаривая со мной, или откуда знает мое имя.
 
— Я Истон, Лиззи упоминала, что ты недавно в городе, — он протягивает руку, чтобы пожать мою, как будто это какая-то официальная деловая конференция. Улыбка, с которой он тут возник, не уменьшилась ни на дюйм.
Я робко отвечаю на этот жест, беру его теплую руку в свою и слежу за его движениями. Сегодня утром я приняла душ, но что-то в прикосновении к нему заставляет меня чувствовать себя грязной. Он выглядит таким чистым, таким уравновешенным и идеально собранным, что рядом с ним я чувствую себя как в канализации. Я волнуюсь, что посмотрю вниз и увижу на его незапятнанной ладони грязь от моих пальцев.
— Эм, приятно познакомиться? — от того, как нервно я произношу эту фразу, она звучит скорее, как вопрос, а не как утверждение.
Истон непринужденно смеется, его белокурые локоны колышутся от движения, мощная грудь слегка дрожит.
— Мой отец убил бы меня, если бы я не оказал официального приветствия не местному. Он уже несколько лет пытается привлечь сюда студентов из других штатов. Ты специализируешься на математике?
Разговаривать с людьми — это умение, которым он овладел с годами. Это видно. По тому, как он держит себя. Уверенность в плечах и естественная энергия, которую он излучает, делают его легким в общении. Я просто не понимаю, почему он решил поговорить со мной. Учитывая, что по сравнению с ним я, несомненно, нахожусь в самом низу метафорической пищевой цепочки.
— Вообще-то, статистика.
— Умная и красивая. Неплохое сочетание. — Его улыбка становится более кокетливой.
Могу поклясться, что Лира говорила, что у него есть девушка.
Может, она ошиблась?
— Вряд ли, — усмехаюсь я, и напряжение в моих суставах немного ослабевает. — А что насчет тебя? Ты изучаешь математику?
— Информатику. — Он шевелит пальцами, как будто печатает. — Я неплохо владею своими пальцами.
Я знаю, что он говорит о своих пальцах на клавиатуре, но не могу сдержать клубничный румянец, который начинает разгораться на моих щеках. Даже от мысли о том, что он в очках, в белой рубашке с закатанными рукавами, печатает на компьютере, и сияние экрана освещает тонкие черты его лица.
Этого достаточно, чтобы заставить любую девушку покраснеть.
Я замечаю, что место рядом со мной в этот момент пустует, и, пожевав внутреннюю сторону щеки, решаю, какого черта? Худшее, что он может сказать, это «нет».
Я указываю на стул рядом со мной:
— Не хочешь ли ты занять это место…
— Истон! Малыш, я заняла нам впереди! — по комнате эхом разносится сладкий, приятный голос, и мы оба смотрим туда, откуда он послышался.
Молли? Нет, Мэри!
Это его девушка, предупреждаю я себя. Помня, что Лира посоветовала мне не наживать в ее лице врага, даже если она выглядит безобидно со своим гардеробом в духе Блэр Уолдорф6.
— Тебе, наверное, стоит занять свое место. Думаю, скоро начнется, — спешу закончить я, не желая конфликта между ним и ней. Мне не нужно быть посреди ИТ-пары. Это не входит в мой список дел.
— Да, было приятно с тобой познакомиться, — он выхватывает ручку из моих рук, притягивает к себе мой открытый блокнот и быстро что-то записывает. — Позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится или захочешь пойти в библиотеку позаниматься.
Он просто милый, Брайар.
Парням разрешается иметь друзей-девушек. Он просто вежлив, не думай об этом слишком много. Его девушка, вероятно, не против.
— Спасибо, обязательно.
Я забираю у него свои вещи, кладу их обратно, пока он идет вперед и садится на свое место рядом с Мэри. Я предполагаю, что она спрашивает обо мне, потому что ее глаза быстро переходят на меня, прежде чем она начинает шептать что-то ему на ухо.
Истон быстро целует ее в щеку, что отвечает на все заданные ею вопросы, потому что она улыбается и садится на свое место рядом с ним.