Семья для мажора (СИ)

Решаю не брать трубку, потому что… просто не хочу.
Я и так достаточно сказала ему вчера. Не уверена, что захочу услышать его и в десять утра.
Вдруг понимаю, что тоже умею наказывать!
Я научилась у него. Но его мастерства мне никогда не достичь. Просто я не хочу с ним говорить, вот и все.
Засунув телефон под подушку, прижимаю к груди ноги.
Он может не говорить мне о своих планах, может не говорить мне о том, что собирается провести вечер в компании друзей и девушки, которая смотрит на него, как на пирожное. Ради Бога! Ведь я не сварливая жена.
Я… честно говоря, просто не знаю, как себя вести.
Требовать у него повиновения? Запретить общаться?
Мне совсем не до того.
Совсем.
Надеюсь, он хорошо провел время.
Упрямо игнорирую его звонок, глядя в белую стену.
По щеке стекает слеза.
Когда-то дед сказал мне, что выбрав правильное направление, ты чувствуешь это до самой подкорки.
Я чувствую.
Но это не значит, что я оловянная. Мне обидно и дико хочется домой. Дико хочется, чтобы Дубцов хотя бы во сне могу сказать, что меня любит. Просто, потому что мне очень хочется это услышать. А лучше всего, чтобы ЭТО произнес его, черт возьми, рот!
Я знаю, что он очень занят. Знаю, что он идет к своей цели. Знаю, что это не фигня на палочке. И я знаю, что дико и безумно его ревную.
Дико и безумно.
Когда телефон начинает звонить опять, достаю его из-под подушки, видя входящий от Алёны.
— Привет, — отвечаю сонно.
— Привет… — ее голос звучит бодро.
Это тоже странно. В семь утра она не звонила мне ни разу в жизни.
— У тебя бессонница? — интересуюсь вяло.
— Как эмбриончик? — спрашивает она в ответ.
— Ммм… — тяну с улыбкой. — Он на месте, — глажу рукой свой живот.
— Как ты себя чувствуешь?
— Странный вопрос в семь утра, — тихо смеюсь. — Я собираюсь еще поспать. Ммм… как посидели? — спрашиваю, выводя пальцем круги на стене.
Она молчит, и я напрягаюсь.
— Вы что, с кем-то подрались? — спрашиваю нервно.
— Эмм… нет… — отвечает беспечно. — Типа приличное заведение.
— Пффф… — успокаиваюсь. — Я тогда посплю.
— Да… — говорит тихо. — Я тоже. Заеду к тебе часов в двенадцать.
— Угу…
Она кладет трубку, а я вижу сообщение от Дубцова: “Набери, когда проснешься”
Свернув его, укладываюсь на спину.
Не собираюсь я ему набирать. По крайней мере до двенадцати.
  
Глава 40
 
Аня 
В девять утра меня будит звонок от Карины.
На самом деле я не спала. Просто пялилась в стену, думая о том, мальчик у меня или девочка. Не знаю, кого хочу больше. Когда-нибудь я бы хотела обоих. Я никогда не думала о детях, но теперь отчаянно понимаю, что хочу их. От него. С его чертами. Чуть кривоватой линией губ, которая так ему идет и которая совершенно уникальная. Как метка, передающаяся по наследству.
— Как проходит отпуск? — чрезмерно бодро спрашивает сестра.
— Так себе отпуск… — говорю тихо.
— Эй, ну ты чего?
— Не знаю… — отвечаю не совсем честно. — Не обращай внимание.
— Окей, — вздыхает она.
— Как дела у тебя? — интересуюсь.
— Просто космос, — фыркает. — Учеба-дом, дом-учеба. Еще пилатес и маникюр. В общем, дел по горло.
— Звучит весело.
Сбросив с кровати ноги и просунув их в тапки, встаю. Подхожу к окну, которое смотрит на город. За окном идет снег, и все беспросветно серое.
На меня накатывает тоска, и это отвратительное чувство.
— Очень, — посмеивается Карина,
— Чем вчера занималась? — спрашиваю, отвернувшись.
— Ходила на свидание с одним придурком. Просто космическим придурком! Я не преувеличиваю. Потом расскажу. А может лучше это навсегда забыть?
— Я уже хочу послушать.
— Ладно. Эммм… мне пора… — объявляет она немного суетливо.
— Угу…
— Не грусти, — кладет трубку.
— Легко сказать… — бормочу расстроенно.
Умывшись и почистив зубы, возвращаюсь к кровати и проверяю телефон.
Дубцов молчит, и это тот самый случай, когда мое “нет” означает “да”.
Не знаю, чего бы от него хотела: того, чтобы он все равно позвонил сам, или того, чтобы не звонил!
 
Эта неопределенность нервирует, потому что, находиться с ним в ссоре, даже если он об этом и не знает, вызывает в душе дискомфорт, который подрывает мое спокойствие, а нервничать мне нельзя. Еще я знаю, что виновата перед ним гораздо сильнее, чем он передо мной, и это не дает мне покоя.
Я знаю, что он все еще не простил меня за то, что собиралась сделать, но я сказала правду, черт возьми! Я не знала, что мне делать! Не знала!
Бросив телефон на кровать, забираюсь на нее с ногами и включаю ноутбук. Успеваю загрузить лекции по мат. анализу, когда в дверях появляется голова Тани, медсестры. Она сообщает мне о том, что меня ждет мой врач, чтобы поговорить.
Это женщина средних лет, которую зовут Людмила Георгиевна. Мы встречались в день моей госпитализации, и она заверила меня в том, что все будет хорошо, потому что я вовремя забила тревогу.
— Кровяные выделения еще есть? — интересуется, изучая результаты моих анализов.
— Чуть-чуть, — отвечаю, присев на стул рядом с ее рабочим столом.
— Угу… — тянет, качая головой. — Гормоны в норме. Не буду лишний раз гонять тебя на УЗИ. Я выпишу таблетки и предписание обратиться в женскую консультацию по месту прописки, ну или в какую тебе будет угодно. И можешь быть свободна… — смотрит на меня с улыбкой.
— Я… — откашливаюсь, глядя на нее смущенно. — Могу еще полежать, если так будет безопаснее. В смысле, если есть… какая-то опасность…
Желание вернуться к нормальной жизни у меня зашкаливает, но вдруг понимаю — оно ничто в сравнении с тем, как я хочу этого ребенка. Кажется, сделать ребенка нам с Дубцовым вообще не проблема, но я хочу именно этого, а не какого-то другого!
— Належишься еще, — мягко обрывает она меня. — Свободна.
— Спасибо, — встаю и пячусь к двери.
— Молодежь… — бормочет Людмила Георгиевна, возвращаясь к своим делам.
Выйдя из кабинета, семеню по коридору и по пожарной лестнице спускаюсь вниз на один этаж.
В голове куча планов на этот день и каждый… каждый из них упирается в нашего папочку. Злюсь я или нет, но именно о нем я думаю в первую очередь. Именно с ним хочу делиться любыми новостями в первую очередь, будто дрессированная.
Если это моя слабость, то и черт с ним, я не стыжусь.
В отличии от него, мне не сложно сказать три этих несчастных слова, хотя моя обида такая же весомая. Просто его, кажется, воспитывали волки, а меня человек!
— Черт-те что… — слышу голос сидящей за стойкой отделения медсестры. — Проходной двор!
Войдя в палату, застываю на пороге.
У окна, слегка расставив ноги, стоит одетый в промокший от снега пуховик Дубцов. На его ногах здоровые кроссовки, упакованные в бахилы, на голове капюшон толстовки.
Держа в руках мой оставленный на тумбочке телефон, Кир резко оборачивается и впивается в мое лицо глазами через всю комнату. Его взгляд такой тяжелый, что просто теряюсь. Скользит по мне, сверху до низу, смотрит в мои удивленные глаза.
Я пялюсь на невероятно красивый букет розово-лиловых тонов, лежащий посреди моей кровати. Такой яркий и потрясающий, что у меня ёкает в груди.
Мне никогда не дарили цветов парни.
Я не страдала без них, но я думала… хотела бы получить от него этот проклятый букет, хоть и с опозданием.
— Ты что, через окно влез? — спрашиваю, обнимая себя руками.
— Я же сказал, — слегка хрипит его голос. — Всегда держи при себе телефон.
— Ну, а я забыла, — смотрю на него, от эмоций грызя губы.
Он странный. Напряженный и странный. Но он так привык скрывать от меня все на свете, что я даже не берусь спрашивать о чем-то сейчас. Вместо этого иду к своей тумбочке и, наклонившись к ней рядом с Кириллом, открываю шкафчик.