Искусство французского убийства

– Нет-нет-нет-нет! – воскликнула мадам, увидев сморщенную редиску с увядшей ботвой. – Нет, мадемуазель, такое нельзя подавать! – Не успела я среагировать, как она схватила невзрачные овощи и швырнула их на землю, бросив свирепый взгляд в сторону тележки месье Бланша. – Никому! Даже уличной собаке!
– Но это всего лишь редиска, – возразила я, с трудом сдерживая смех. Судя по всему, это была очень серьезная ситуация, раз старушка так возмущалась.
– Я тоже думала, что это просто редиска, – искренне произнесла Джулия. В то время она говорила на медленном французском, но я легко ее понимала. – Пока мадам не заверила меня в обратном!
– Вы никогда не найдете себе мужчину, если будете подавать ему сморщенную редиску или увядшую зелень, мадемуазель! – Мадам подсунула мне три своих редиски, и я была вынуждена признать, что выглядят гораздо лучше тех, что она швырнула на землю.
– Да, это верно, – заразительно смеясь, согласилась Джулия. – Мужчинам не нравится, когда им напоминают о чем-то увядающем, морщинистом или обвисшем!
Меня так поразил ее комментарий, особенно в присутствии пожилой женщины, что я разразилась смехом, наполненным и ужасом, и умилением.
Но мадам Мари глубокомысленно кивнула и похлопала меня по ладони.
– Oui, oui [3], – сказала она. – Мадам Чайлд, – фамилию Джулии она произносила как «Шеельд», – знает, что говорит, non? [4] Мужчинам нравятся длинные, прямые и очень, очень твердые продукты, потому что они напоминают им о том, какие они есть – или какими хотят быть.
Я рассмеялась еще громче, но мне не хватило духу сказать им, что мне вполне хватает двух мужчин, которые сейчас присутствуют в моей жизни и каждый из которых старше меня на несколько десятилетий. Кроме того, мне и так стоило огромного труда готовить для дедушки и дяди Рафа.
И все же, возможно, они оценили бы хрустящую и твердую редиску и не стали бы размазывать по тарелке блюдо, которое я для них приготовила.
Инцидент с редиской, если вдуматься, не только познакомил меня с Джулией Чайлд и мадам Мари, но и положил начало общерыночной инициативе: найти мне, Табите Найт, мужчину, хотела я того или нет.
Я ничуть не сокрушалась о нашем разрыве с Генри. Порвать помолвку было моим решением, я и так с ним слишком затянула. Кто был потрясен, так это моя мама. Думаю, она с нетерпением ждала, когда я, наконец, уеду из дома.
Война изменила и Генри, и меня, как и почти всех, кого я знала. Хотя мы встречались с двадцати двух лет и все предполагали, что мы поженимся (не исключено, что поэтому мне потребовалось так много времени, чтобы расстаться), мне становилось дурно при мысли, что я свяжу себя узами брака, остепенюсь, стану растить детей и работать учительницей. От этого веяло скукой и безнадежностью, как от опавшего суфле, особенно после моей работы в стиле Клепальщицы Роузи во время войны.
Когда все закончилось и мы остались хорошими друзьями, Генри наверняка испытал такое же облегчение, что и я. Так все и началось: мы были учениками на кафедре химии в Мичиганском университете. Когда я решила испортить стол нашего преподавателя уксусом и пищевой содой за то, что он поставил нам четверку, хотя мы явно заслуживали пятерки, Генри меня прикрыл.
А через две недели его призвали в армию.
И вот сегодня, когда мадам Мари спросила, как у меня дела, на самом деле она спрашивала, ходила ли я на свидания и встречалась ли с интересными мужчинами. Поэтому я нырнула под свой шарф и притворилась, что не понимаю, что она имеет в виду. Тем не менее продавщица овощей окинула меня понимающим взглядом.
– Для вас сегодня не будет сморщенной редьки или картошки, non, мадемуазель? – спросила она с огоньком в глазах.
– Нет, пожалуй, я возьму немного лука-шалота, – ответила я.
Джулия достала из корзины три луковицы и протянула их мне. Плотные, они буквально распирали свою рыжую кожицу, и я заметила, что паутинистые корешки на закругленных кончиках еще гибкие и влажные.
 
– Как насчет этих, Таб? О, у Табиты вчера вечером было свидание, – сказала она мадам, и мне захотелось ее пнуть.
Джулию, а не мадам Мари.
– О, так вы ходили на свидание? Правда? – Продавщица с интересом смотрела на меня.
– Это было не свидание. – Я бросила на Джулию мрачный взгляд. Она лишь рассмеялась и принялась рыться в корзине с красной картошкой. – Я тебя убью, – пробормотала я ей по-английски.
– Это было свидание вслепую, – весело произнесла Джулия, очевидно, не обеспокоенная моей пустой угрозой. – Дор ее подставила.
Дор – прозвище сестры Джулии. Мне показалось забавным, что оно звучит почти так же, как шоссе к северу от Детройта, недалеко от того места, где я жила, когда работала на заводе по производству бомбардировщиков.
– О, она действительно сходила на свидание? – Мадам была очень заинтересована. – Эта молодая женщина, Дороти, она очень высокая – даже выше вас, мадам Чайлд, и поэтому ей нужен высокий и крепкий мужчина, non?
Мне нравилось говорить о том, каким будет будущий муж Дор, а не мой, и я охотно следовала за ходом ее мысли.
– Хороший рост означает, что он уверен в себе и не побоится выйти в люди с высокой женщиной. Естественно, не выше себя. – Я улыбнулась Джулии: ее муж Пол был на десяток сантиметров ниже ее, и они безумно друг друга любили. Он обожал ее, а она – его, и хотя найти мужчину я не стремилась, их отношениям я слегка завидовала. Вероятно, это было одной из причин, по которой Джулия была полна решимости меня пристроить.
– Не увиливай от темы, Табс, – усмехнулась Джулия. – Ты избегала говорить об этом на протяжении всего нашего пути сюда, так что теперь ты просто обязана посвятить и мадам Мари, и меня во все подробности.
Я вздохнула. Лучше ответить на все вопросы сейчас, а не когда мы пойдем дальше по рынку и Джулия станет привлекать всех остальных к обсуждению моей несуществующей личной жизни.
– Итак, мадемуазель, вы расскажете мне об этом свидании вслепую, – потребовала продавщица овощей, и это было утверждение, а не вопрос.
– Вчера вечером Дор пригласила в дом Джулии нескольких своих друзей, и она позвала меня, чтобы я познакомилась с одним из мужчин из театра, в котором она работает, – объяснила я. – Вот и все.
Дор работала в офисе в коммерческом отделе Американского театра, который выступал на сцене Театра Монсо. У нее появилось много друзей как на сцене, так и вне ее, и большинство из них были американцами. После спектакля они часто заходили в квартиру Джулии и Пола и нередко засиживались до самого утра.
По словам Джулии, она и Пол не слишком возражали против таких посиделок, за исключением того, что молодые люди употребляли много спиртного. А шум мешал пожилой паре вовремя засыпать. Пол больше ворчал по этому поводу, чем его жена и взял с Джулии обещание поговорить об этом с Дор, тем более, что вчерашняя вечеринка было уже третьей на этой неделе.
– Ну и как, вы с этим мужчиной познакомились? – Мадам не собиралась оставлять эту тему. Рыночные сплетни были одной из составляющих их интереса к жизни ее и остальных продавцов.
– Да, познакомилась. Он оказался очень милым, – ответила я.
Это было правдой. Марк Джастис из Бостона, которому представила меня Дор, был милым, симпатичным и внимательным. Мы немного поговорили за бокалом виски и вина. Но он не пробудил во мне той искры, которую хочется ощутить при встрече с потенциальным партнером. По правде говоря, я не думала, что меня заинтересует американец, раз уж я переехала в Париж. Американские мужчины выглядели на фоне французов какими-то блеклыми.
– О, кстати, Джулия, я кое-что вспомнила! Возможно, я забыла у тебя дома свои перчатки.
– Я их не видела, но давай зайдем ко мне на обратном пути и проверим.
– Отлично. А теперь, – произнесла я, резко меняя тему, – мне нужно купить картофель, чтобы приготовить дедушке и дяде обед. У вас найдется что-нибудь подходящее, мадам Мари?