Опричник. Том 2 (СИ)

— Одиннадцать против четырёх… всё равно перевес почти втрое, — улыбнулся Стрелков. Я вновь пожал плечами.
— Ничего, Посадская нам рекламу сделает, да и Праздник Середины Лета впереди. Обретём ещё равновесие, да такое, что замучаешься образующиеся парочки разнимать, чтоб блудом в школе не занимались.
— Я?! — изумился Слав.
— Ты-ты, — я покивал. — Или думаешь, я один весь учебный процесс тащить буду? Ни черта. И близняшек подключу, и Лизу твою, и тебя не забуду. Вон как ты лихо Ингу с Анной в рунике наставляешь, а оно и нашим ученикам полезно будет. Так что, крепись, Славик. Быть тебе учителем в моей школе. Не отвертишься.
— А жёнушка твоя, что же? Её-то ты не упомянул, — прищурился Вячеслав.
— У неё своё дело есть. Ателье СЭМов, слыхал? Потому, кстати, и Рогова в школу тащить не собираюсь, да и Гдовицкого в учителя не прочу. У него как у главы службы безопасности своих задач валом.
— Значит, и из Марии ты тоже преподавателя делать не собираешься? — уточнил Вячик.
— Именно, — кивнул я.
— Подожди, но ведь и у меня по нашему ряду свои обязательства есть, — произнёс он. — Как с ними быть?
— Да так же, — развёл я руками. — Будешь получать плату за работу, как положено. Уж поверь, ни деньгами не обделю, ни условиями работы. Опять-таки, я тебя не в полные наставники зову, а преподавателем руники, и только. Будешь читать лекции пару раз в неделю да работы ученические проверять. Работы немного, а выгода немалая. И тебе, и школе.
— А школе-то в чём?
— Настоящий мастер любечанской гильдии артефакторов, преподающий основы артефакторики в моей личной школе? — удивился я. — Славик, может ты чего-то не понимаешь, но это редкость. Огромная редкость! И упускать такой шанс я не собираюсь, почему и готов платить тебе за преподавание столько же, сколько ты сейчас получаешь за работу на «Гремлинов».
Стрелков опешил.
— Это же получается больше полутора тысяч в месяц! — воскликнул он.
— Вот-вот. За четыре часа лекций и один семинар в неделю, — кивнул я в ответ.
— Согласен, — после недолгого размышления, тряхнув головой, решительно заявил Вячеслав. Вот и славно! А подпишем второй железный контракт, ему и деваться будет некуда. Даже когда поймёт, на что на самом деле подписался. Ха.
— Что ж, раз об этом мы договорились… — протянул я. — … давай перейдём к другой теме.
— К какой?
— Понимаешь, сегодня днём я обещал вернуть изучаемую тобой «железяку» хозяину… — ответил я. — А ты так удачно сообщил, что наконец сумел с ней разобраться… В общем, рассказывай давай.
— А-а… — Вячеслав задумался, но тут же кивнул. — Не вопрос, атаман. Раз хозяева требуют, значит, вернём. Мне она теперь без надобности. Итак… Стоп. Прежде чем я начну рассказ, скажи, Кирилл Николаевич, какие эгрегоры тебе известны?
— Стихийные, — пожал я плечами. — Пламя, Твердь, Влага, Воздух.
— А кроме них?
— Да… вроде бы всё, — я выжидающе уставился на Стрелкова и тот не подвёл.
— Скудненько, — вздохнул он, но ёрничать, изображая профессора, более не стал и, мгновенно посерьёзнев, сообщил то, от чего я чуть под землю со стыда не провалился. Ну, ведь должен же был понять сразу, ещё когда деда об этом чёртовом артефакте расспрашивал! — Эгрегор веры. Миллионы и миллионы людей вливали и вливают в него силы. Сейчас, конечно, уже значительно меньше, чем ещё в прошлом столетии, но, всё же, приток идёт, пусть и мельчающий. Но запасов сил там столько, что ещё лет на триста хватит.
— Хочешь сказать, что этот костыль…
— Именно. Судя по расшифровке, мы имеем дело с артефактом, служащим фокусировщиком для эгрегора православной веры, — проговорил Вячеслав. — Он создаёт эффект, который я назвал бы эффектом «святой земли». То есть…
— Позволяет представителям церкви творить техники, основанные на эгрегоре их веры в местах, где сила эгрегора слишком мала, за отсутствием достаточного числа верующих. Так? — договорил я за Стрелкова и тот кивнул.
Дела-а…
  
Глава 4
 
Такие уютные домашние беседы
 
Шляхтич Збаражский был бледен. Его взгляд растеряно блуждал по обстановке выделенных ему послом покоев, а собравшиеся на лбу хмурые морщины серебрились бисеринками пота. Информация, полученная Анджеем вместе с посылкой, доставленной на его имя, настолько выбила из равновесия, что молодой человек утратил контроль над собой и своими силами, отчего поднявшийся в кабинете ветер хлестал по гардинам и кружил в воздухе сметённые с рабочего стола бумаги и обрывки упаковочной бечевы, которой ещё недавно была аккуратно перевязана доставленная курьером посылка.
 
И в этом бардаке, пропитанном растерянностью и недоумением шляхтича, совершенно чужеродно смотрелась субтильная фигура третьего секретаря посольства, с удобством устроившегося в массивном кресле у окна. Профессионально невозмутимый служитель Церкви положил на массивный дубовый подоконник чёрный томик Евангелия и, тяжко вздохнув, перевёл взгляд на застывшего посреди комнаты Збаражского.
— Анджей, успокойтесь, — тихо проговорил церковник, поднимаясь с кресла. А когда тот не отреагировал, подошёл к лейтенанту и, всмотревшись в его лицо, неожиданно отвесил гусару оглушительную пощёчину. Голова молодого человека мотнулась, левая скула, ещё секунду назад бледная до мраморности, тут же начала наливаться краснотой, зато в глазах Збаражского наконец появились искры сознания, так что последовавший за ударом приказ священника он уже расслышал без проблем. — Возьмите себя в руки, лейтенант!
— Святой отец, — тряхнув головой, Анджей заметил-таки, что натворил своей силой и, отступив на шаг от третьего секретаря посольства, коротко кивнул. — Прошу прощения… за беспорядок.
— Пустое, — отмахнулся тот. — Пришли в себя?
— Да, — выдохнул гусар.
— Вот и замечательно, — священник окинул взглядом своего собеседника и, вновь с удобством устроившись в кресле, кивнул: — Рассказывайте, что случилось.
— Замок Вишневецких уничтожен, — непослушными губами произнёс Збаражский, протянув священнику зажатое в кулаке послание. — Княжий род вырезан. Полностью.
— Интересно, — не дрогнув ни единым мускулом, протянул секретарь, пробежав взглядом короткое письмо и, побарабанив пальцами по подлокотнику кресла, глянул в сторону лежащего на рабочем столе распотрошённого бумажного свёртка. — Это…
— Гербовый щит из парадного зала в Недзице, — чуть заторможено кивнул гусар и скрежетнул зубами. — Посылка от этого… Николаева, чтоб его… С-скуратова.
— А родовой стяг, значит, сей бойкий юноша оставил себе в качестве трофея, — задумчиво произнёс священник. — Недооценили.
— Я подниму родичей, Несвицких и Порыцких! Мы сотрём этого… — встрепенулся наливающийся яростью лейтенант, но собеседник заткнул его одним коротким взмахом руки.
— Магнатерия и Его Величество не дадут своего дозволения, — лязгнул сталью голос секретаря. — Вишневецкие объявили войну и проиграли. Закон не нарушен, традиции соблюдены. Этот раунд остался за московитами.
— Да как… — Збаражский сжал кулаки.
— Молчать, лейтенант, — отрезал священник, но, заметив, как дёрнулся его взбешённый собеседник, чуть смягчил тон: — Збаражские — верные сыны святой матери нашей Апостольской церкви, и я как представитель консистории могу заверить, что герб Корибут отныне возглавит ваш род. Княжеского титула вам, конечно, в ближайшее время не видать, но…
— Но? — Анджей хоть и был молод, но получил вполне достойное шляхтича воспитание, и намёки, тем более настолько явные, распознавать умел вполне неплохо.
— Как я и сказал, этот раунд остался за московитами, но ведь игра ещё не закончена, — тонких сухих губ секретаря коснулась короткая, почти незаметная улыбка. — Главное сейчас — не торопиться и не пытаться решить проблему нахрапом. Вашему роду, пан Анджей, предстоит немалая работа по восстановлению доброго имени и могущества герба Корибут. Путь этот будет труден и полон испытаний, но я верю, что, очистившись от слабых духом, отступников и откровенных предателей, герб Корибут под водительством рода Збаражских вновь обретёт княжеский венец и мантию, и воссияет во всём своём великолепии, к вящей славе Господней. В этом я могу вам обещать благословение его святейшества.