На крыльях мечты
Мосс залпом допил стакан.
— Билли, я устал. Мне надо подумать. Нельзя ли поговорить после обеда? Я приду в твою комнату, и мы поговорим, совсем как в старые времена. — Он обольстительно улыбнулся ей.
— В старые времена мы никогда не говорили. Ты говорил — я слушала. На этот раз все будет иначе.
— Ей-богу, Билли, дай передохнуть хоть пару часов.
— Нет, Мосс. Мы закончим этот разговор. Я никогда не предъявляла тебе никаких требований, и, наверное, была не права. Но сейчас заявляю тебе. Если ты не согласишься на мои условия, на сохранение семьи, я оставлю тебя. Заберу детей и уеду. Я хочу, чтобы ты был отцом. Хочу, чтобы был мужем. Хочу иметь семью, Мосс, и хочу сейчас.
— Вот так, как сейчас? Не оглядываясь назад? Никаких обвинений и претензий? Забыть все и начать сначала?
Их взгляды скрестились.
— Именно так.
— Хорошо, Билли, я согласен.
— Слово чести, Мосс?
— Слово чести, Билли… я…
— Пожалуйста, Мосс, остановимся на этом…
Она победила, и все же уже сейчас победа казалась ей пустой. Этого ли она хотела на самом деле? Этой сделки, такой, как деловое соглашение?
— Нет, Билли. Ты сказала свое слово, а я скажу свое. Ты моя жена, и я знаю, что потерял тебя. Я был подлецом, но ты позволила мне им оставаться. Я думал, для тебя это не имеет значения, поэтому не беспокоился. Знаешь ли ты, как много значит для меня то, что для тебя имеет хоть какое-то значение? — Голос его звучал тихо, голубые глаза смотрели с мягкой грустью. Она видела, что он раскрывает ей объятия, и чувствовала, что падает в них. Всего на мгновение она представила себе, что это губы Тэда ищут ее губы, что биение его сердца слышит она у своей груди. Билли отбросила это видение. Это ее муж, отец ее детей, мужчина, которого она обещала любить всю жизнь, и, да поможет ей Бог, частичка ее существа еще любит его — очень старая и усталая частичка.
Мосс обнимал свою жену, его рот нежно касался ее губ в невысказанном обещании. Он почувствовал трепет ее тела на мгновение раньше, чем она успела взглянуть на него, и понял, что его прежняя власть над нею еще жива. Это было хорошее чувство: осознание силы хозяина, торжество победителя, завладевшего добычей. Обретение своих обязательств перед семьей — не такая уж плохая вещь. Ему понравилась идея насчет семьи.
Глава 6
Временами Билли казалось, что она сама себе устроила ад. Мосс жил в соответствии со своим обещанием выполнять обязанности отца и мужа, но почему-то это у него получалось не так, как нужно. Он стал любящим, внимательным и, казалось, пожертвовал своими внебрачными связями, но в душе Билли не было покоя. Ночью, лежа в его объятиях, прислушиваясь к его тихому дыханию, чувствуя, как постепенно остывает жар страсти после его умелых ласк, она боролась со все возрастающим беспокойством и горечью. Ведь она этого хотела, не так ли? Снова иметь рядом с собой Мосса в качестве мужа. Обладать его любовью и вниманием. Она должна была бы витать на седьмом небе от счастья. Но этого не случилось, она недовольна. Только на этот раз недовольна собой.
Мосса захватила работа, он окунулся в нее с удвоенным рвением, как будто стремясь компенсировать тихую семейную жизнь, которую теперь вел. Он рассказывал о своих планах строительства нового предприятия — «Коулмэн Эвиэйшн» — и о трудностях получения лицензии от федерального правительства. Билли пыталась слушать, казаться заинтересованной, но все это шло не от души. Она завидовала энергии Мосса, его способности делать свое дело, выполнять какую-то работу, имеющую смысл. У самой Билли такой отдушины не было.
Билли бросила свои занятия в студии, когда сказала Джордану, что между ними все кончено. Он воспринял ее решение с унизительным спокойствием, и ей оставалось только догадываться, не сам ли он положил конец их отношениям. Трудно было оценить свое мастерство без учителя, который подходил бы критически к ее работе. Билли начала устраивать мастерскую в одном из строений позади дома, но ей казалось, что она больше усилий направляет на сам проект, а не на свое искусство. День за днем она боролась с решением посвятить себя дому и семье. С Мэгги было не легче. По мере того как прогрессировала ее беременность, она становилась все более мрачной и замкнутой: казалось, ее обижает новое деликатное отношение отца и матери. Никогда не имело значения, кого или что ненавидела Мэгги, она просто ненавидела. Ненавидела стручковую фасоль. Ненавидела мягкий желтый цвет, который выбрали для детской. Ненавидела детей.
Сьюзан страдала от сплетен в школе, когда беременность Мэгги стала общеизвестной. Райли становился добычей для ревности Мэгги, когда бывал дома на уик-эндах. Амелия устроила для своей талантливой крестницы обучение в Лондонской консерватории, и семья решила, что Сьюзан будет лучше в Англии. А Райли следовало держать подальше от Мэгги.
Сет и Агнес, ставшие неразлучными, как ореховое масло и желе, хранили кислое выражение на лицах. Они совершенно не одобряли решение Билли сохранить беременность дочери. Им пришлось игнорировать позор, павший на представителя клана Коулмэнов, что делало всех более уязвимыми для многочисленных врагов их могущества — подлинных и мнимых.
Билли лавировала среди всех этих тонких и очень непростых взаимоотношений и притворялась, что в конце концов все уладится. Она отказывалась признаться, в основном самой себе, что была не права. Вместе с животом Мэгги росло и недовольство Билли.
* * *Дочка Мэгги родилась в непогожий день ранней весной, через несколько минут после полуночи, в детской Санбриджа. Билли, в стерильном халате, первой взяла на руки новорожденную. Прилив любви и желание защитить этот крохотный комочек жизни охватили ее, когда она прижала малютку к сердцу. Сойер Амелия Коулмэн посмотрела в светло-карие глаза своей бабушки — возникла неразрывная связь, которая будет длиться вечно. Билли дотронулась до нежной щечки ребенка. Все пережитое стоило этого мгновения. Все колебания, боль, притворство. Любую цену стоило заплатить за жизнь этого крошечного создания.
Несколько часов спустя, когда Мэгги погрузилась в глубокий сон после перенесенных мучений, Мосс тихо постучал в дверь детской и вошел. Его глаза наполнились чувством, которое Билли не могла определить. Он приблизился к колыбели, чтобы взглянуть на свою первую внучку. Билли осторожно подняла ребенка и передала Моссу. Его руки дрожали, когда он принимал этот дар.
— Она красивая. — Голос его был хриплым.
— Да, красивая, — прошептала Билли. — Ты держишь часть нас самих, Мосс. Нас. Эту маленькую девочку родила Мэгги, но она и наша тоже. Она всегда будет нашей. Еще один член семьи Коулмэнов для Санбриджа.
— Билли, сколько всего случилось с нами. Не знаю, почему и каким образом получилось, но я готов взять вину на себя. Видя тебя здесь, с ребенком на руках, я понимаю, как много упустил в нашей жизни. Я должен был оставаться здесь, с тобой, когда родилась Мэгги. И Сьюзан, и Райли. Я должен был находиться здесь — и даже хотел, — но вбил себе в голову безумную идею, что есть вещи более важные. Я был дураком, Билли, круглым дураком.
Мосс произнес слова, которых она так долго ждала. Чувства его были искренними — она не сомневалась, но не ощущала торжества, только печаль. Грусть по потерянному времени, по растраченной впустую страсти, по распадающимся узам. Сколько лет жила она своей собственной жизнью как бы на задворках жизни Мосса. Они были женаты, имели троих детей, а теперь и этот драгоценный ребенок — их первая внучка, — и при этом впервые и единственный раз он скорбел по тому, что оказалось утрачено в их отношениях.
Глаза у Мосса стали влажными и блестели от слез, в их глубине таилась молчаливая мольба, и сердце Билли открылось ему навстречу, навстречу этому человеку, которого она поклялась любить вечно, человеку, невыразимо сложному. Он склонился над головкой ребенка и нежно поцеловал Билли. Стоило ей позволить слиться их устам, как бурный поток чувств хлынул из ее сердца.