Мама для крошки-дракошки, или жена Хранителя Севера (СИ)

Внутри было не так и тесно: дилижанс восьмиместный, а нас всего пятеро. Нон Рифас, нонна Шавье, я и еще две незнакомые женщины, тоже в храмовой одежде.
— Правда всегда выходит, — тонко улыбнулась нонна Шавье, — а ты мне не верила.
Я лишь вздохнула:
— Они найдут себе оправдание, нонна. А даже если и нет — мне уже ничего не нужно.
Нонна Шавье мягко покачала головой и хотела что-то сказать, но с улицы послышался яростный возглас:
— Моя невеста никуда не поедет! Фике! Фике, немедленно вылезай!
— А вот и Шордаг, — я покачала головой, — все-таки у него есть шпион в доме Дьерранов.
— Куда ты? — нахмурилась нонна Шавье.
А я, уже положившая руку на дверцу дилижанса, тихо проговорила:
— Надо попрощаться.
— Он того стоит? — с сомнением спросила нонна Шавье.
— Где она?! — продолжал разоряться Шордаг.
— Я того стою, — серьезно ответила я, — мне хочется поставить точку.
— Зачем трогать то, что и на вид, и на запах похоже на птичий помет? — укоризненно спросил нон Рифас.
— Надо сказать все то, что во мне копилось, — серьезно проговорила я, — иначе все эти невысказанные вещи сведут меня с ума.
Выбравшись из дилижанса, я неспешно подошла к эпицентру скандала. И, судя по скрипу ступенек, нон Рифас отправился следом.
Такая забота была приятной. Незнакомой, но очень, очень приятной.
— Господин Шордаг.
Он стоял в нескольких шагах от четы Дьерран, я встала напротив него и с нескрываемым удовольствием засветила вокруг себя ледяной шипастый щит.
— Вы так отчаянно звали меня, что-то случилось?
А Шордаг… Шордаг был в ярости. Видит Пресветлая Мать, если бы из дилижанса были видны его налитые кровью глаз, то я бы ни за что не вышла. И все невысказанные претензии просто растворились бы сами собой: все-таки я не раз и не два позволяла себе высказаться.
— Ты. Уходишь со мной! — процедил он.
— Заряженные накопители кончились? — ехидно спросила я. — Всеблагой нон считает, что мне должно сопровождать юную леди Дьерран в храм. Если бы вы были утром у нас дома, то знали бы, какая приключилась… Оказия. Каково это, Кики, — украсть у сестры Искру Предназначенной?
Сестра вскинулась:
— Я была ребенком! И я этого не помню!
— Тогда ты можешь сказать, что я обманываю, а всеблагой нон так себе менталист, — подсказала я.
Но не нашлось дураков, способных усомниться в силе старика. А жаль, скандал мог выйти еще более веселым.
— Фике, прекрати, прошу, — устало проговорила старшая леди Дьерран, — поезжай спокойно в храм, затем возвращайся. Мы с отцом подготовим тебе брошюры Академий. Мы… Мы так виноваты перед тобой. Ты поступишь туда, куда захочешь. Клянусь.
— Я приложу все свои силы, чтобы не вернуться, — легко и просто проговорила я, — родители мне были нужны годы и годы назад. Теперь я сама буду выбирать себе семью.
— Фике, ты не знаешь, но я была нелюбимой дочерью, — еще тише проговорила леди Дьерран, — мои сестры издевались надо мной, наушничали матери, а та никогда мне не верила. И я испугалась, испугалась, что…
— Лучше бы ты испугалась стать такой, какой была твоя мать, — усмехнулась я. — Амулет правды может купить любой, хоть немного обеспеченный человек. Они вон в каждой лавке по несколько штук стоят. Но ты решила поделить детей. Как когда-то сделала твоя мать.
— Фике…
— Выбирайте тон, юная леди, когда говорите с матерью, — отмер лорд Дьерран.
— Ах, простите мне мою невоспитанность, я совсем забыла уроки хороших манер, — оскалилась я и тут же, охнув, добавила: — О, нет, не забыла. У меня их просто не было!
— Вы подписали со мной договор, — отмер Шордаг, молчавший все это время. — Ваша дочь станет моей женой.
— Я не стану вашей женой никогда, господин Шордаг, — хмуро, устало проговорила я. — Вы дурак, слепой дурак. На ярмарке вас оскорбила Кики, а не я. И вы, мучая меня целый год, так и не заметили между нами разницы. А я, между прочим, летела к вам как на крыльях. Я думала, что вот оно, вот, я покину эту семью и обрету свое счастье в муже и детях.
Шордаг побелел, он немо шевельнул губами, но я не дала ему шанса продолжить.
 
— Вы помните, как вы меня встретили? Как унижали, как смешивали с грязью? Как тыкали в отсутствие приданого? Вы поставили себя выше меня и дали понять, что жизнь с вами будет в десятки раз хуже. Этой ночью я собиралась бежать через горы, но мне повезло: через горы меня переправят. Но в эту страну я уже не вернусь.
— Фредерика, — потерянно проговорил Шордаг, — Фике…
Он сдулся. Сдулся и вытащил из кармана молочно-белый амулет. Амулет, заставивший всех поверить моим словам: ложь может окрашивать камень в разные цвета, но правда всегда молочно-белая, чистая.
А я, глядя на этот камень, вдруг поняла, что скандалы не приносят мне удовольствия.
— Давайте забудем все плохое, — я нашла в себе силы улыбнуться, — и будем жить дальше как счастливые, не знакомые друг с другом люди.
— Нужно уметь прощать, — проронила старшая леди Дьерран.
— А я прощаю, — отозвалась я, — просто… Просто делаю выводы. Только дураки обжигаются о кипящий котел больше трех раз.
— Это правда? — Шордаг смотрел на Кики. — Это правда?
Мужчина выглядел потерянным. Неужели его так подкосила правда?
— Нет, — надменно бросила Кики, — зачем бы мне это?
Камень в руках Шордага заалел, и сестра, скривив ровно подкрашенные губки, бросила:
— Да, да, правда.
Старшая леди Дьерран потрясенно выдохнула:
— Зачем?!
Кики пожала плечами:
— Это забавно.
Камень стал молочно-белым. Это и правда было забавным. Для Кристин. Не для меня и не для Шордага.
— Я провожу вас в дилижанс. — Нон Рифас крепко взял меня под локоть. — Вы дрожите.
— Фредерика, — Шордаг протянул было ко мне руки, но наткнулся на щит, — Фредерика, я бы… Я бы не стал запирать тебя на фабрике. Я… Я полюбил тебя. Просто злился. Ты была непробиваема, Фике.
— Ты хотел сломать меня, а после, сломанную, пожалеть? — с интересом спросила я. — Не получилось.
— Фредерика, — он протянул ко мне амулет правды, — я действительно полюбил тебя.
Амулет был молочно-белым, и я… Наверное, это было жестоко, но если вспомнить все то, что он сказал и сделал, то это все же справедливо:
— А я вас презираю, господин Шордаг.
Камень остался молочно-белым, а я, подчиняясь напору нона Рифаса, вернулась в дилижанс.
Едва лишь я рухнула на сиденье, нонна Шавье тут же сунула мне в руки пузырек с зельем. Откупорив его, я без всяких сомнений выпила и улыбнулась, опознав травянисто-мятный вкус успокоительного.
— Легче стало? — со вздохом поинтересовалась нонна.
— Может, потом станет? — спросила я неуверенно и сама же ответила: — Обязательно станет. Я в любом случае закрыла все двери. Это плюс, правда же?
Ответом мне было красноречивое молчание. Ни нонна Шавье, ни иные нонны высказаться не поспешили. Только нон Рифас засопел, желая вступить в диалог, но в этот момент в дверцу нашего дилижанса постучали.
— Риф, леди Фредерика с вами поедет? Пора трогаться, иначе не успеем к своей портальной очереди.
— С нами, — громко ответил нон Рифас, — принеси корзину со сластями и фляги с чаем, мы времени много потратили — скорее всего, остановки до самой ночи не будет.
Рифас оказался прав: дилижанс тошнился по ухабистой дороге до самой ночи. Нонна Шавье подставила мне свое жестковатое плечо, и полдороги я продремала. А половину проболтала с другими ноннами и Рифасом.
— Вам не становится плохо? — спросила зеленоватая нонна, которая страдальчески морщилась и охала при каждом рывке дилижанса.
— Дорога до фабрики еще гаже, — честно отозвалась я. — А с магическим истощением тряску терпеть и вовсе невыносимо. Так что можно сказать, что я привыкла.
Так, перебрасываясь фразами, мы скоротали путь до первой стоянки. И да, остановки на обед не было, так что корзина и фляги пригодились.
— Вы с нами или… — Нон Рифас мотнул головой на громаду парадного шатра Предназначенной. — Там будет теплее.