Жара

После некоторого раздумья Захарьина сказала:
– Кстати, о маме, Эмме Марковне Розенфельд. Я, конечно, завтра еще проинструктирую Анохина и Маркова, но тебе скажу сейчас: нужно по бухгалтерским документам найти что-то или аренду чего-то, где можно было бы в Подмосковье с комфортом укрыть старушку. Этот проходимец Розенфельд тем не менее является хорошим сыном. Заботится о матери, как он это понимает. Не верю, чтобы он держал ее в московском аду длительное время. Под Москвой тоже не сахар, мы с тобой знаем. Но что-то где-то. На каком-нибудь водохранилище или около водоема. Хороший сын Вова Розенфельд наверняка оплачивал подобное убежище за счет своих заокеанских хозяев.
Измайлов с интересом смотрел в окно. Мимо проносились окраинные кварталы одного из красивейших русских городов – Твери.
  
Понедельник, 16 августа
 
Ровно в 14.00 в кабинет Захарьиной вошел господин Крохин. В углу комнаты скромно сидел еще один следователь – молодой советник юстиции второго класса Петр Петрович Трефилов. Петр Петрович с гордостью относил себя к плеяде «птенцов гнезда Захарьиной», то есть людей, учившихся у Захарьиной и работавших под ее руководством какое-то время. То, что и учительница, и ученик были примерно одного возраста, никого не смущало. Оба следователя были в мундирах, на их лицах застыли официальные суровые маски.
На допросах у Анны редко бывали люди, вызывающие симпатию. Не так часто попадались и такие, кто вызывал у Захарьиной чувство явного и трудно преодолимого отвращения. К таким людям, к сожалению, относился Михаил Семенович Крохин.
«Эх, – подумала Захарьина, – расчесать бы ему его рыжеватые волосы на прямой пробор и намазать подсолнечным маслом – вылитый приказчик из скобяной лавки на Сухаревском рынке». В начале допроса как всегда шли официальные сведения. После установочной части, которую Петр Петрович тщательно заносил в протокол, Анна выдохнула и пошла в атаку.
– Учитывая тяжесть предполагаемого преступления, а именно убийство господина Розенфельда, допрос будет проходить так. Ответ на каждый мой письменный вопрос вы будете подписывать, но сначала поставьте автограф на документе о том, что вы ознакомлены со статьей уголовного кодекса об ответственности за дачу ложных показаний. Петр Петрович, выполните необходимую процедуру.
После завершения этой части формальностей Захарьина сказала:
– Вы категорически отказались от участия в допросе адвоката. Еще раз повторяю, что вы можете воспользоваться услугами приглашенного вами адвоката и тогда мы перенесем допрос.
Крохин упрямо наклонил голову и уверенно заявил, что адвокат ему не нужен.
– Петр Петрович, дайте свидетелю документ об отказе от адвоката. Тогда мы продолжаем допрос. – У Анны отлегло от сердца. Первый шанс на затягивание процедуры Крохин упустил. Захарьина видела, что процедура допроса явно нервирует свидетеля. Значит, выбранная тактика, основанная на сухости и официальности, сработала. Клиент занервничал. Анна решила нанести первый серьезный удар:
– Гражданин Крохин, оперативным путем получены данные о том, что узкий профиль вашей работы в московском представительстве компании Колорадо Текнолоджис заключается в том, что вы непосредственно передаете неустановленным пока лицам денежные средства в качестве взяток, обусловленных недобросовестным исполнением ими своих обязанностей, которые приводят к значительному ущербу и тяжким последствиям.
На Крохина страшно было смотреть. Лицо «приказчика» покрылось каплями пота. Плотно сжатые губы подрагивали.
– Я ничего такого не делал, – ответил он. – С чего вы это взяли?
– Петр Петрович, Михаил Семенович Крохин дал отрицательный ответ на мой вопрос. Давайте оформим это протокольно.
Петр Петрович дал Крохину соответствующую бумагу. Но рука последнего зависла. Пора закладывать вираж, – подумала Анна. Сменив свой грозный официальный тон на вполне доверительный, Анна мягким нежным голосом, почти любезно сказала:
– Михаил Семенович, поймите, у нас на руках протокол допроса Игоря Юлиановича Кляйна. – Анна вытащила из стола необходимый документ. Вот, смотрите. Тут прямо сказано, что вашей задачей в рамках деятельности московского представительства фирмы Колорадо Текнолоджис является передача взяток работникам нефтяных компаний и чиновникам.
 
– Вот гад, – злобно прорычал Крохин. Он покраснел, на глаза навернулись слезы. – Может, он еще указал, кому и сколько взяток я передал.
– Нет, – ласково ответила Захарьина, – мы надеемся узнать это у вас. Вообще, поймите, мы все равно выйдем на почтенных взяткополучателей. Но, может быть, не мы, а службы, занимающиеся экономической безопасностью. Но все равно это случится, – убедительно говорила Анна. – Вы значительно облегчите свое положение, если добровольно, хотя бы в общих чертах расскажите об этой стороне вашей деятельности.
Крохин задумался:
– Госпожа следователь, – выдавил из себя этот несимпатичный человек, – переформулируйте вопрос. Я готов признать, что в неформальной обстановке завозил разным людям сумки и кейсы, в которых предположительно, только предположительно, были деньги. А уж взятки это или не взятки – я не знаю.
– Понятно, – удовлетворенно сказала Анна, – конечно, там могли быть пожертвования на озеленение, помощь больным детям, вспомоществование вдовам и сиротам. Да-да, я поняла. – Про себя же Захарьина подумала, как же хитер Крохин: «Хорошо наметил границу компромисса, на который я могу пойти».
– Петр Петрович, давайте переформулируем наш вопрос в том духе, который предлагает Михаил Семенович. – Трефилов смотрел на Захарьину с почти нескрываемым обожанием. Он невольно думал о том, до каких же высот может дойти профессиональное мастерство следователя. Трефилов не в первый раз был в делах с Анной и каждый раз убеждался, что в ней умерла великая актриса. Петр Петрович уже хорошо знал главный технический прием хрупкой красавицы. Эти неизъяснимые переходы от грозной официальности к интимной доверительности оказывали поразительное воздействие на окружающих. Конечно, подход не нов. И все же. Мастер есть мастер. Во время этих размышлений Трефилов подготовил новую версию вопроса, «дополненную и улучшенную», положительный ответ на который Михаил Семенович подписал без всяких колебаний. «Ну и ну», – подумал Трефилов.
– Николай Семенович, – продолжила Захарьина, – а не случались ли у вас какие-то накладки при передаче кейсов и сумок указанным вам лицам?
Видя, что Крохин готов хлопнуться в обморок, Анна лично налила в хрустальный стакан воды и поднесла его свидетелю. Зубы Крохина стучали о бокал, и половина его содержимого пролилась на костюм, цена которого, по-видимому, была равна месячной зарплате Трефилова.
– У нас есть показания о том, что на этой почве у вас произошел острый конфликт с господином Розенфельдом. – Анна испугалась, что перегнула палку. Крохин был в полной прострации.
– Я, да я… Да я же, по сути, курьером был. А сумки и кейсы передавал мне Петька Брахман. Черт знает, чем он их там заряжал. Столько – не столько.
– Хорошо, – сказала Захарьина. – Михаил Семенович, расскажите мне о вашем материальном положении. Акцент сделайте, пожалуйста, на объектах недвижимости, машинах, счетах, долгах, кредитах.
Крохин насупился:
– Что сказать? Недавно мы купили две квартиры, правда, одну на имя сына, машина у нас неплохая. Пусть поддержанная, но «лексус». Дача с советских времен около поселка Еленовка под Клином. Долги я, слава богу, раздал. А кредиты не беру.
– Скажите, Михаил Семенович, а две квартиры были куплены на курьерскую зарплату?
– Да нет. – Володя сверх зарплатной ведомости платил черным налом. Конечно, этот гад Гарик правду сказал, несколько раз наши клиенты не досчитывались денег, но это все штучки Брахмана. Володя и орал на него, и морду ему бил, но обойтись без него не мог.
– Так выходит, вы чисты и невинны в плане денег Розенфельда?
В ответ Крохин лишь горестно вздохнул: