Порочные занятия (ЛП)

— Он не сказал, куда направился, и не дал знать, что он в безопасности?
К горлу подкатывает желчь. Я чувствую себя дерьмом из-за того, что не трачу каждую свободную минуту на поиски папы, но жизнь без него в тысячу раз лучше.
— Ничего, — хриплю я.
Профессор делает глубокий вдох.
— Я поспрашивал о твоем отце и обнаружил кое-что интересное.
Я наклоняю голову, пытаясь встретиться с ним взглядом, но он смотрит на люстру.
— И что же?
— Ты не должна никому об этом говорить.
Мое сердце сжимается.
— Его убили?
— Нет, — говорит профессор Сегал слишком быстро, на мой взгляд, и затем делает паузу.
В моих легких останавливается воздух. Каждая часть тела замирает.
— Товарищ сказал мне, что его назначили новым начальником тюрьмы «Сикрофт».
— Извини, что?
— Что ты знаешь о делах своего отца?
— Он всегда говорил, что он бухгалтер, но держал меня в стороне от дел, — это мягко сказано, но я слишком привыкла хранить секреты, чтобы проговориться, что папа работает на ирландскую мафию. — А что?
— Он должен был заниматься не только бухгалтерией, чтобы заслужить такую ответственную должность. «Сикрофт» — это место, куда преступный мир помещает людей, слишком важных, чтобы убивать, и слишком опасных, чтобы оставить в живых.
— Только не говори, что это место реально существует. — говорю я.
— Видимо так, — он проводит пальцами по моим волосам, вызывая покалывание на коже головы. — Я думал, твой отец взял с тебя слово хранить в тайне место, куда он исчез.
— Нет, — скриплю зубами. — Не могу поверить, что потратила целый час на беспокойство об этом ублюдке.
Профессор Сегал смеется от души и продолжает смеяться даже тогда, когда это уже не кажется уместным. Это было даже не смешно. Я отстраняюсь, моя голова теперь лежит на его бицепсе, так что я могу лучше рассмотреть его лицо.
В уголках глаз веселые морщинки, а улыбка такая широкая, что кажется маниакальной. Что, черт возьми, я сказала, чтобы вызвать такую реакцию?
— Мариус? То есть… профессор? — провожу круг на его груди.
Он моргает снова и снова, словно активируя свою стальную маску.
— Ты просто напомнила мне кое-что.
— Твой отец тоже пропал?
Он снова смеется.
— Если бы пропал, я бы ненавидел его намного меньше.
— Ой, — я обвила рукой его грудь и зарылась лицом в его шею. — Извини. Полагаю, он был хуже моего.
Профессор Сегал успокаивающе проводит рукой вверх и вниз по моей спине, но мне интересно, не делает ли он это для собственного успокоения.
— Слова «ублюдок» недостаточно даже чтобы начать описать моего отца, — рычит он. — Его единственное достоинство в том, что он ценит образование.
Я фыркаю.
— То же самое и с моим.
Он целует меня в висок.
— Он когда-нибудь причинял тебе боль?
— Могло быть и хуже, — бормочу я.
— Как?
— Я имею в виду, что он никогда не поднимал руку и всегда успокаивался, когда я плакала. В основном он просто стоял надо мной и кричал всякую ерунду, пока я терпела.
Он качает головой.
— Он похож на человека, который не смог бы и слова сказать равному себе.
— Ага, — делаю паузу. — Каким был твой?
Мариус издает очень долгий вздох.
— Я не проводил с ним столько времени, сколько ты со своим. Моя мать была его любовницей и терпела его визиты несколько раз в месяц, но он был столь же хорош в контроле, сколь и в садизме.
— Каким образом? — мои пальцы сжимают его мышцы.
— Позже я понял, что он держал ее на поводке при помощи наркотиков. По этой причине она не пыталась сбежать.
— Но ты сбежал?
— Да.
То, как он произносит эти два слова, звучит зловеще.
— Ты убил его? — шепчу я.
Он зажмуривает глаза.
— Я потерпел неудачу. Это больше не повторится.
— Что ты имеешь в виду?
Он колеблется несколько мгновений, словно размышляя, стоит ли объяснять, но затем качает головой.
— Обсудим эту историю в другой раз. Тебе уже лучше, так что я принесу что-нибудь поесть.
Профессор Сегал выскальзывает из-под меня и направляется к двери.
Мои губы приоткрываются в знак протеста, но я не могу произнести ни слова. Там, откуда я родом, вмешательство в чужие дела может превратить любопытного назойливого человека в соучастника.
 
Но всего в нескольких предложениях он разгадал тайну того, что случилось с папой. Я рада, что он жив, и раздражена тем, что он бросил меня ради чего-то получше, но в основном я не переживаю из-за этого жалкого старого говнюка.
Теперь я горю желанием узнать, как профессор Сегал освободился от своего отца.
  
Глава 30
 
МАРИУС
Я не могу признаться Феникс в том, что в свои двадцать восемь лет все еще нахожусь под контролем отца, и это раздражает.
Однако я намерен изменить положение дел до того, как мне исполнится двадцать девять.
Она, наверное, не в настроении много есть, но тем не менее готовлю завтрак. Сегодня это фруктовый салат из разных видов дыни для повышения уровня гидрации в организме и тосты с медом и бананом, о которых она не раз с восторгом вспоминала.
Когда я возвращаюсь, Феникс уже уснула. Солнечный свет струится по кремовой коже, подчеркивая мягкий изгиб ее плеча.
Она выглядит чище ангела с этими каштановыми волосами, рассыпавшимися по подушкам. Как, черт возьми, можно было обращаться так жестоко с кем-то настолько милым? Ее отец обязан был хотя бы дать знать о своем благополучии.
Провожу пальцами по шелковистой коже ее руки и не верю, что заполучил девушку, сочетающую в себе декаданс4, и невинность.
Вчерашняя вспышка говорит мне, что ее привязанность не ограничивается нашими финансовыми договоренностями. Что прискорбно, так как я намерен покинуть Марина Виллэдж, как только профессор Экхарт поправится и будет готов вернуться к работе.
Оставив поднос у кровати, иду в кабинет внизу. Это комната с тремя стенами из высоких книжных полок и латунной люстрой. Прохожу мимо стола, сажусь на диван с видом на сад во внутреннем дворике и беру трубку телефона.
Квинн отвечает после первого гудка.
— Алло.
— Ты получила видео, которые я отправил?
— Он действительно хорош, — говорит она со смехом.
Я стону.
— И ты туда же.
— Что? Завидуешь, что не умеешь так же выпендриваться в джинсах-клёш?
— Ты нашла место, где их возьмут?
— Трое сказали, что заинтересованы, — говорит Квинн серьезнее. — «Джейбервок» — единственные, кто принимает залог наличными. Я подумала, что ты предпочел бы не оставлять следов.
— Отлично. Когда они смогут провести концерт?
— У них полная бронь на вечер каждой пятницы и субботы до Рождества, и я не думаю, что ты выберешь вечер в будний день, — она делает паузу.
— Сомневаюсь, что университет допустит массовое мероприятие вне стен кампуса с участием их студентов среди недели.
— Да, я так и подумала. Но у них есть место для дневного концерта в следующее воскресенье и через неделю.
— Хм… — я потираю подбородок. — А как насчет мест, где не принимают наличные?
— У некоторых есть свободные даты, но в ноябре… — слышу, как она съеживается от этого предложения.
Скриплю зубами и шумно втягиваю воздух. Неизвестно, что произойдет с матерью, если оставить ее в лапах этого мудака дольше, чем планировалось. Неизвестно, что он заставляет ее делать и с кем.
— Не обсуждается.
— Я тоже так подумала, — отвечает она со вздохом.
— Тогда утверждаем дневной концерт в ближайшее воскресенье, — говорю я. — Внеси залог за дату.
— Что, если объект не клюнет на удочку?
Я пощипываю переносицу. Если он этого не сделает, мы в заднице. Это значит, что мне придется лично похитить Бестлэссона, и сомневаюсь, что его будет так же легко умыкнуть, как пьяную Феникс.