Мы встретились в декабре (ЛП)
Я прокрался обратно вниз, желая убедиться, что она не поняла, что я ее подслушал.
В конце концов, полчаса спустя Эмма просунула голову в кухонную дверь и сказала, что пойдет выпить с подругой в последнюю минуту и что, возможно, она увидит меня позже, если я еще не усну.
Мы впервые переспали в канун Нового года, а сейчас апрель. Полагаю, с моей стороны было наивно думать, что что-то может оставаться таким легкомысленным столь долго. Дело не в Эмме. Она милая. Но после Элис — ни за что. Начать новую карьеру означало отказаться от отношений, которые, как я думал, были на всю жизнь, и я больше не собираюсь так рисковать, не сейчас, когда впереди годы подготовки. Я только начинаю чувствовать, что, на самом деле, мне комфортно самому по себе, и я справляюсь со всей этой историей с Элис.
Я позволил себе подумать об Элис, что делал нечасто. Я расстался с ней, но не хочу бросаться во что-то другое и снова оказаться на том же месте. Если Эмма начинает думать, что за этим кроется нечто большее, мне придется мягко стукнуть ее по голове. Но, я в замешательстве потираю лицо, как, черт возьми, мне это сделать, не вызвав переполоха в доме?
Это именно то, что имела в виду Бекки под своим правилом «никаких отношений». Проблема была не в отношениях, а в их окончание, когда все становится запутанным. И Эмма из тех девушек, которым нравится, когда все делается по-ее.
Как только начинаются титры моей сверхдраматичной больничной драмы, я слышу шум за дверью. Думаю, что, вероятно, кто-то ошибся домом. Я подхожу к двери и открываю ее, и в какой-то момент Джесс как бы вваливается внутрь и врезается в меня с негромким звуком удивления. Ее волосы влажные и вьются вокруг лица маленькими прядями, а весь темный макияж глаз, который был на ней, размазался. Она делает шаг назад. Ее пальто забрызгано огромными каплями дождя.
— Хорошая ночь, да? — я не могу удержаться от улыбки, глядя на нее. Она выглядит такой сердитой.
— Вряд ли.
— Так ты заходишь? — она вытирает ноги о коврик. — Значит, свидание прошло неудачно?
— Не совсем. Я чертовски замерзла. Если это был апрельский ливень, то мне он не нравится.
Она проходит мимо меня и сбрасывает пальто, обнажая сине-зеленое платье, которое на ней надето под ним. Я отвожу глаза, как будто она раздевается, а не стаскивает пару черных ботинок на каблуках. И затем она снова становится размером с обычной Джесс и стоит в паре черных колготок на ковре.
— Хочешь, поставлю чайник? — спрашиваю я, когда замечаю, что она дрожит.
— Дай мне пять минут. Я собираюсь подняться наверх и снять это, — она указывает на платье, — быстренько принять душ, чтобы разморозиться, и надеть что-нибудь, что не заставит меня чувствовать, будто я нарядилась.
Пока Джесс переодевается, я ставлю чайник, затем готовлю тосты, густо смазываю их маслом и намазываю ее любимым маршмеллоу. А потом складываю все это на поднос и несу в гостиную. Мгновение спустя Джесс появляется снова, выглядя более похожей на себя в обычных клетчатых фланелевых пижамных штанах и светло-сером флисовом топе с плюшевым мишкой. Ее прическа и макияж все еще на месте, поэтому она выглядит неуместно — как актриса после выступления на сцене Вест-Энда.
— Боже мой. Кажется, я люблю тебя, — говорит она, увидев чай и тосты. — Ты читаешь мои мысли.
Я протягиваю ей кружку:
— Подумал, что тебе может быть холодно даже после душа.
Я наблюдаю, как она устраивает маленькое гнездышко, которое всегда делает, когда сидит перед телевизором, обхватив кружку пальцами и свернувшись калачиком на диване, как кошка. Она натягивает пушистое одеяло и укутывает им ноги, создавая вокруг себя крепость из подушек, и почти мурлычет от счастья.
Затем она делает глоток чая, и на ее лице появляется выражение абсолютного ужаса.
— С тобой все в порядке? — спрашиваю я, думая, что, возможно, положил ей в чай соль вместо сахара.
— Я никогда, никогда больше не пойду на свидание из «Тиндера», — говорит она.
Не уверен, почему я чувствую что-то подозрительно похожее на облегчение. Она мой друг, не более того. И мне нужно взять себя в руки. Меня не касается с кем, или как, она встречается.
— Что случилось? — осторожно спрашиваю я.
— О божечки, — говорит Джесс, а затем рассказывает мне историю о том, как Тео пришел в стельку, бросил ее, а потом ушел с кем-то другим, заставляя меня покатываться со смеху.
— Честно говоря, думаю, что свидания — это своего рода пытки, — говорю я.
— И это не шутка, — Джесс натягивает одеяло до носа и, смеясь, поворачивается ко мне лицом. Она вытирает пятно черной туши из-под глаза.
— Спорим, ты не сможешь это переплюнуть?
— Мое, по сравнению с этим, совсем скромно, — говорю я. — Однажды, когда только начал работать в юридической фирме, я пошел на свидание вслепую, организованное другом по универу. Мы работали так много часов, что было невозможно ни с кем познакомиться.
— Продолжай. Что случилось? — Джесс слегка ерзает на диване, так что подушка падает на пол. Я поднимаю ее и возвращаю обратно, и она обнимает ее, выжидающе глядя на меня.
— Ну, ты же знаешь, что у всех всегда есть старый придуманный маневр с экстренным вызовом?
— Ты имеешь в виду, когда ты просишь своих друзей позвонить и выдумать катастрофу, чтобы ты мог быстро свалить?
Я киваю:
— Я сидел в баре в Клеркенуэлле и ждал, когда появится эта девушка. Она подошла к окну, заглянула внутрь, заметила меня, взяла свой телефон и притворилась, что отвечает на звонок.
— И что случилось потом?
— Она не вернулась.
— Ох, Алекс, ты ж мой бедняжка, — Джесс протягивает руку и похлопывает меня по бедру. — Я бы не оставила тебя сидеть там выжатым как лимон, обещаю, — у нее проникновенный взгляд. — Так что ты сделал?
— Подождал час, утопил свое тело в оливках, а потом пошел домой.
— Она точно не собиралась возвращаться? Это не было реально чрезвычайной ситуацией или что-то в этом роде?
Я качаю головой:
— Очевидно, она бросила один взгляд и решила, что нет, спасибо.
— Жестоко, — Джесс тихо присвистывает.
— Ага, не очень хорошо для самооценки.
— Вот что делают с тобой свидания в Лондоне, — говорит Джесс, беря пульт и возясь с ним. — Но потом ты встретил Элис, и в конце концов все хорошо вышло.
— Ну, хорошо, пока она меня не бросила, да. Я имею в виду, в принципе, здорово, если не считать всего этого «спасибо, но без благодарности».
Я смотрю на нее с сомнением, и она прижимает руку ко рту, осознавая, что сказала.
— Боже мой, Алекс, — Джесс в ужасе смеется. — Мне так жаль.
В итоге мы еще долго не ложимся спать, смотрим романтический сериал, который Джесс нашла на «Нетфликс», пьем галлоны чая и едим тосты. В какой-то момент Эмма приходит домой, заглядывает в гостиную и говорит «привет». Я чувствую себя немного дерьмово, потому что быстро машу ей рукой в знак приветствия, а Джесс продолжает говорить. Я не знаю, что делать со всей этой историей с Эммой, и я не хочу думать об этом сегодня вечером. Я просто задвигаю это на задворки своего сознания и решаю оставить это там до завтра.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Алекс
28 апреля
Проходит несколько недель. Я все еще не решил, что делать со всей ситуацией с Эммой. Прямо сейчас я выбираю очень зрелый, полностью осознанный подход игнорировать и надеяться, что все это пройдет само. Эмма не так уж часто была рядом, и это помогает. Думаю, у нее много работы. У меня гора заданий, которые нужно выполнить, и скоро будет еще одно назначение, так что дни проходят, а я даже не осознаю, что происходит. Я все еще нахожу время, чтобы иногда прогуляться с Джесс, но у нее тоже много дел на работе. Похоже, чем лучше становится погода, и чем больше мы хотим по-настоящему наслаждаться ею, тем меньше у нас остается времени на то, чтобы выйти на улицу, и это досадно, потому что я подумал, может быть, я мог бы попросить у Джесс совета, что делать с Эммой.