Моя (не)послушная кукла (СИ)
Глава 8
— Что ты сделала? — ахаю в шоке, беспомощно смотрю на Орсо, он хмуро кивает, подтверждая.
— О, боже, Мари, — Габи горько плачет, — они меня утилизируют.
Обнимаю девушку, пытаясь успокоить. Она вся дрожит.
— Тише, мы не позволим, чтобы с тобой что-то случилось. Не позволим?
И смотрю на Орсо. Он зол. Я понимаю, что не имею права ничего обещать, но мне так жаль Габи, просто сердце кровью обливается. На ее месте ведь запросто могла быть я.
— Идите к тебе в спальню, там пусть примет ванну и хорошо вымоется. Вещи сожгите в камине. Я ухожу. Вернусь. Когда — не знаю. Без меня никому не открывайте. Слуг в доме нет. Утром придет кухарка, но у нее свои ключи. Мари, проводи меня.
Послушно киваю, оставляя Габриэль, трясущуюся всем телом и обнимающую себя руками в тщетной попытке согреться. Мы с Орсо подходим к двери, прежде чем выйти за порог, он наклоняется ко мне и говорит тихо, в самое ухо.
— Будь осторожна и ни во что не влезай. Если она будет просить куда-то ехать — не соглашайся, но как-то хитро это делай, не на прямую, жди меня, поняла? Я постараюсь быстро. Нужно узнать, не врет ли твоя подружка.
— Ты посмотри на нее, как она может врать?
— Мари, — усмехается одними губами Рэйнер, — иногда мне кажется, что ты только вчера родилась.
— Да, наверное, — неловко переминаю с ноги на ногу. — Мне просто жаль ее.
— А она бы тебя пожалела? — спрашивает и уходит, закрыв дверь. Лязгает замок, и я слышу звук отъезжающего автомобиля.
А я задумываюсь. Действительно. Пожалела бы меня Габриэль? Что я, в сущности, о ней знаю? Только то, что она из Новосибирска, как я, и все. А я ее уже чуть ли не родственницей представила. И взяла под опеку. Задумавшись, возвращаюсь к Габриэль. Мы вместе поднимаемся на второй этаж, в мою спальню. Видно, что эта комната принадлежит не живому человеку. Никаких фотографий, рисунков, цветов. Стерильно чистое и пустое, безликое помещение.
Пока Габриэль принимает душ, собираю ее одежду в бумажный пакет, в котором раньше лежало что-то из моей одежды, что я просто вытрусила на полку гардероба. Камин только в библиотеке. И, по-моему, в комнате Орсо. Но не думаю, что он будет рад, если мы пойдем к нему.
Из ванной Габриэль выходит уже более спокойной.
— У тебя есть какая-то ненужная тряпка?
— Зачем? Не надо ничего вытирать, я потом сама…
— Мне нужно в белье подложить, у меня менструация.
— Что?! — мои глаза почти вываливаются на щеки. Какие нафиг менструации у КУКЛЫ?
— Я потом тебе все расскажу, можно сейчас тряпку? — Габби непривычно тихая и чувствует себя явно не в своей тарелке.
Быстро нахожу ей в комоде майку, отдаю. В библиотеку мы возвращаемся довольно скоро. Я трясущимися руками по одной вещи закидываю все в камин, тщательно перемешиваю кочергой. Благо дело, одежда на Габриэль была куцая — миниатюрный бюстгальтер и юбка-пояс, сгорели за минуты.
— Мари, а у вас есть что-нибудь перекусить. Ужасно голодная, — нарушает молчание Габи.
Вздрагиваю, засмотревшись в огонь на секунду даже забыла, что не одна.
— Голодна? Ты имеешь в виду эту штуку, которая приходит с куклой? Питательную жидкость?
— Нет, буду благодарна за обычный бутерброд, — отвечает Габриэль.
— Как бутерброд? — у меня ощущение, что мы разговариваем на разных языках.
— Сделай, пожалуйста, и я все расскажу, — устало отвечает девушка.
— Ладно, но тогда пойдем в кухню. Я, правда, не совсем уверена, где она находится…
— Скорее всего тут же, на первом этаже, — отвечает Габриэль и первой выходит в коридор, а я — за ней.
Кухню находим быстро, как и продукты. Габи сама себе делает большой бутерброд с горчицей, мясом и солеными огурчиками. Глядя на то, как она есть, непроизвольно сглатываю слюну.
— Хочешь? — спрашивает она, протягивая хлеб и кусок буженины.
— Не знаю… Орсо говорил, что наш организм не приспособлен к обычной еде.
— Ерунда, — отмахивается Габриэль. — Ты же видишь, я спокойно ем, хотя да, не сразу так было.
— А как ты рискнула? Зачем? Если было нельзя…
— Знаешь, мне было пофиг на все. Наверное, хотела умереть, — Габи пожимает плечами. — Такой себе вкусный способ наконец-то уйти из тела куклы. Но… вначале мне действительно было больно… Если сравнивать, то, наверное, так же больно новорожденным, когда впервые пробуют молоко матери. Только я, дура, не пюре перетертое попробовала, а булку с шоколадом. Думала умру, так кишечник болел. Рэм всполошился, он же не знал, что я ела. Отвез меня в лабораторию, там меня промыли, отругали. Притворилась дурой, не знающей, что есть нельзя, типа по привычке взяла.
— О, боже… — выдыхаю в шоке.
— А потом попробовала еще раз. Но уже овсянку. Ну и стала есть потихоньку. Я и на Земле любила поесть, пухленькая была. Очень. Ни мужа, ни детей. Родители умерли давно. Тоска, которую как-то помогали развеять булочки, печеньки, тортики. Шоколад. О-о-о, знала бы ты какой тут вкусный шоколад. У нас такого нет, поверь на слово. Только благодаря шоколаду я могла мириться с тем, что со мной здесь происходит, — на глаза Габриэль наворачиваются слезы, она с раздражением их смахивает и откусывает большой кусок от бутерброда. — Ела я тайком, чтобы Рэм не узнал.
— Кстати на счет Рэма… что сегодня произошло? Когда мы уезжали, у вас все было нормально.
Габриэль раздраженно хмурится, но отвечает:
— Он был на взводе. Ты ему очень понравилась, он мне все уши прожужжал, как будет круто, если мы втроем… ну… понимаешь…
— Фу, — высказываю свое мнение.
— Согласна. Но Рэм весь одно сплошное фу. Был…
— И? Что было, когда мы ушли?
— Мы еще побыли немного в клубе, но те, кого ты видела за столом не очень любят Рэма. Считают его мерзким. Не из-за того, что он делает, но из-за того, что не умеет сдерживаться на публике. В общем, они хорошо прошлись по его самолюбию. Мы уехали домой, Рэм был зол. И я уже понимала, что именно мне придется отвечать за все нанесенные ему оскорбления.
— Ужас. Мне так жаль, Габи…
— Неважно, — отмахивается девушка. — Это было бы не впервые. В каком-то смысле… я уже привыкла. И вот… в самый интересный момент, он скривился и отпихнул меня. Я не сразу поняла, что происходит. Оказалось…
— У тебя начались месячные, — высказываю догадку.
— Да. Прикинь его шок? А мой? Теоретически, тело куклы на такое не способно. Ведь, если начались менструации…
— Ты становишься способна к оплодотворению… — замолкаю сама в шоке от собственной догадки.
— Именно. Смогу ли я выносить — неизвестно. Но залететь, видимо, смогу. Теоретически. В общем, Рэм слетел с катушек. Бил и орал. А я просто не смогла. Понимаешь? Не смогла терпеть. Ну и… Мы — куклы, очень сильные. Просто у нас стоит программа не вредить хозяину. Только мы же не совсем куклы. И можем обойти любое условие, подчинить тело.
— Но… из-за чего у тебя начались менструации? Почему вдруг?
— Думаю, из-за еды, — усмехается Габи, снова кусая бутерброд. — Я перестала быть стерильной, приблизившись еще ближе к натуральной женщине. Возможно, из-за того, что перестала пить тот их питательный коктейль. А может, из-за всего вместе.
— А как ты сюда попала, давно хотела спросить. Мы обе из Новосибирска. Это не может быть совпадением. Я — пенсионерка, муж умер, живу одна, дети редко приезжают.
— О себе я уже рассказала. Не пенсионерка, но не первой молодости, — Габи невесело усмехается. — За пятьдесят, скажем так. Одинокая. Болела долго, пошла в поликлинику, а там мне сказали, что нужно сдать анализы и если подойду, у них в разработке новое лекарство, которое поможет мне похудеть. Ну я, как дура, повелась. Сделала этот укол…
— Стоп! Я тоже делала. Но прививку от гриппа.
И тут мы одновременно говорим:
— В частной клинике «Авиценна»!
— Ёпрст! — произносит Габриэль.
Я же молчу. В шоке.
И тут на нас падает луч яркого света из окна. Мы вздрагиваем и жмуримся, ничего не видя. Громкий взрыв заставляет нас упасть на пол, прикрывая голову руками.