Прикосновения (СИ)

События детства почти выветрились в памяти, и я практически не помню мамы. Но я точно знаю, Афон не место для женщин, и я нахожусь здесь на нелегальном положении. На острове нет женщин, совсем, потому что нельзя.
Не знаю, чем монахи обязаны моим родителям, раз они пошли на такое. Чужих здесь не привечали. Если кто и останавливался из паломников, то на сутки и всегда мужчины. Нам запрещалось общаться с ними. Особенно показываться на глаза, отец Кирилл наказывал за такое крайне строго. И вообще, ничего без благословения настоятеля, а значит, отца Кирилла, ничего никогда нельзя. Совсем.
Мне пришлось три раза в неделю, в течение десяти лет ездить на материк, чтобы ходить в школу и помогать по хозяйству Элени. Она-то меня всему и научила. Поездки выходили короткие, под строгим надзором одного из братьев, но вот в женских делах уже чего-чего, а братья не разбирались.
Годы полнились постами, дымом кадила, свечей, молитв и трезвона калатушки. Она будила меня каждое утро в шесть на литургию. Кошки были моими куклами, молельные залы служили игровыми. А хорос, местом моих самых горячих просьб. Я молилась вырваться с острова, туда, где люди живут, работают и любят. Туда, где есть настоящая жизнь.
И сегодня этот день настал.
Отец Кирилл позвал меня после трапезы, что случалась утром и днем под чтение молитв, на прогулку. Я шагала рядом с ним, смиренно заложив руки за спину, толкая коленками черную рясу послушника, и мысленно изнемогала от жары. Как можно терпеть зной, попивая кофе и ракию? У большинства братьев еще и бороды до пояса.
- Тебе пора в мир, - произнес он, как обычно прямо, без вступления.
- Мир?
Я пришла в ужас от орды мыслей и одновременно проблем. Где я буду жить? Чем стану заниматься? Где учиться дальше, после выполнения миссии? Кто будет опекать? Отец?
- Что со мной будет, после?
Глупый вопрос. Ничего со мной не будет. Меня затачивали все годы лишь на одну миссию. Я шла рядом с отцом Кириллом, и пинала высохший ком травы. Афон довольно каменист, ветреный и удаленный.
- Всему свое время, - отец Кирилл остановился на мысе острова. – Когда ты найдешь его, мир изменится. И тогда я смогу тебе открыться. Случилось непредвиденное, - мой наставник протянул четки с крестиком из кипариса и маленький потрепанный книжный томик. – Несколько дней назад погиб твой отец.
Это и плохая новостью и одновременно никакая. Я никогда не знала его. Для меня он был просто тем, кто зачал меня. Мы виделись-то всего три раза. Все что я знаю, это то, что один известный арктик, насильно взял в жены мою мать, когда та была уже беременна мною. Это вообще-то преступление. Но ни тогда, ни сейчас никого оно не интересует. И я помню его, помню, как называла дядей. Я взяла крест и книгу, рассматривая. Гете «Фауст»!?
- Но если я его не найду?
Этот вопрос терзал меня больше всего.
- Пакуй сумку, Максима, - кивнул отец Кирилл, после некоторых подробностей о смерти отца. – Тебе придется продолжить его дело. Твоя миссия в том, чтобы найти Мост Вечности. И ты справишься с этим.
  
Рядовой Турин
 
Военно-медицинский институт никогда не сталкивался с подобными симптомами. Травмы были одинаковыми: воспаление твердых и мягких мозговых оболочек, обширные ожоги внутренних органов. У прапорщика Ахметова не наблюдалось улучшений. Внутри образовались многочисленные тромбы, которые и привели к инфаркту. Бедолага скончался, несмотря на усилия врачей. У рядового Турина развивался перикардит, жидкости вокруг сердца имелось мало, и шансы на выживание казались выше.
Ниршан же восстановился быстро. Спустя три месяца он был практически здоров, за исключением неврологических симптомов похожих на приступы алкогольного опьянения с сильной психоэмоциональной неустойчивостью. Те должны были пройти через пару месяцев.
- Уезжаешь, - спросил Турин, слыша, как сосед собирает немногочисленные вещи.
Зрение к рядовому так и не вернулось. Ниршан привык к беседам скучными днями и вечерами, взял приятеля за руку. Больше всего Турин любил футбол, неплохо играл в шахматы. Говорил, дочь любит. Он мало рассказывал о семье и себе. С ним было любопытно философствовать. Для рядового, Турин оказался удивительно эрудированным.
 
- Посмотри за меня «Уондерес» - «Ройял Инженирс».
- Когда выпишешься, послушаем вместе.
- Это вряд ли.
Ниршан промолчал. У Турина образовались спайки. Врачи промыли сердечную сумку специальным раствором. Не помогло. Его сердце билось с трудом.
- Я не сказал тебе спасибо, - Турин порывисто сжимал руку приятеля, положив себе на грудь. – Вытащил из пекла. Но видимо, «он» решил иначе.
Ниршан усмехнулся, подумал, хорошо тот не видит выражение его лица. Турин верил в Бога, молился утром и вечером.
- Все впереди, солдат.
Рядовой горько улыбнулся.
- Хорошо, что ты не они. Ублюдки, думают загребли все. Только ничего они не знают, - Турин похлопал руку приятеля.
- Не бузи, рано или поздно, уберутся. Мы подождем, - Ниршан покачал головой. – Дай им шанс.
Турин вдруг наморщился от боли. Схватился рукой за сердце и выгнулся дугой. Ниршан нажал кнопку вызова персонала. Тот остановил его, поймал вслепую за руку, потащил цепочку на шее.
- Возьми.
Ниршан ожидал увидеть крестик. Все верующие носят. Оказалась монета. Простой, окислившийся со временем кругляш. Кривой, с обломанными краями. Чеканка почти вытерлась, но все же угадывается.
Турин мучительно застонал, скорчился от нового приступа боли. Он часто и тяжело задышал, явно страдая и торопясь:
- Дать шанс? Я видел его. Дай …
Бригада врачей вбежала в палату, и Ниршан отошел в сторону, стараясь не мешать. Усиленно предпринимали реанимационные процедуры: кололи лекарства, делали массаж. Все бесполезно.
Сердце Турина остановилось.
Так что, на момент выписки у Ниршана на душе скребли кошки. Он давно и сам знал, кому нужно было устраивать такую засаду. Комиссия по расследованию произошедшей накладки прибыла через месяц, как только врачи разрешили проводить допросы.
В нее входили все те же лица Велигор Янчжун, Гуй Ли и Жуан Ди. Допросы вели его начальник и начальник внешней разведки. Дело проходило внутренним, секретным, и посторонние люди к беседам не допускались.
- Вы считаете, что среди вас находился шептун?
- Да.
- Назовите его.
- Не имею точных данных.
- Кто из троих?
- Мне не известно.
- То есть вы допустили операцию без точных сведений?
Ниршан с ненавистью посмотрел на Гуй Ли.
- Что же вами двигало?
- Даже если объект (запрещено называть Мост Вечности таковым) был бы рассекречен, требовалось узнать, что они намерены делать.
- Узнали?
Ниршан сжал пальцы в кулаки. Сукин сын, ведет себя так, словно не он лично отдал приказ запустить ракету. Ведь по его вине их пожег радар. Погибли люди. По протоколам, все выглядит безупречно. Из-за секретности случилась накладка двух операций, не более. Не верил Ниршан в случайности.
- Нет.
-То есть, вы не знаете! Понятия не имеете, кто из них троих шептун и вам не известно, как имеено они воздействовали на объект? Но вы рискнули и провели операцию!
-Кто вам сказал, что она не удалась? Объект остался, не активен.
Гуй Ли оскалился, и красноречиво приподнял брови:
- Может быть, потому что радар пришел в действие, объект и остался не активирован?
- Доказательств нет ни тому, ни другому, - заметил Янчжун, просматривая другие протоколы допросов.
- Если бы шептуны видели его, мы бы знали, - Гуй Ли мотнул головой. – Они не видят!
- Знать, значит скоро увидеть, - возразил Янчжун. – Позволь напомнить, самых первых из нас, вышедших из ворот в Арктике, люди не видели.
- Да, - Гуй Ли усмехнулся. - Увидел один, увидят все остальные.
- Ты отстраняешься от всех дел, до выяснения обстоятельств, - сообщил Янчжун.
Звучало ожидаемо, и Ниршан передал дела нижестоящему заместителю. Его отправили в принудительный отпуск.