1924 год. Старовер
– Посиди здесь. Матвей, пригляди за ним.
Один из бандитов отделился от компании и сел на завалинку рядом со мной.
Прошло совсем немного времени, как из дома вышел Федька, нашел меня взглядом, затем мотнул головой в сторону входа:
– Чего сидишь? Иди к атаману.
Я вошел в дом. В горнице за столом сидели два человека.
– Здравствуй, гость незваный. Садись.
– И вам здравствуйте, добрые люди, – я перекрестился на иконостас, висевший в углу, чем вызвал грубую ухмылку у одного из бандитов, а затем сел на лавку. Один из них мне стал понятен сразу. Уголовник. Взгляд жесткий и цепляющий, да и смотрит исподлобья, словно волк.
«Он-то зачем здесь?» – спросил я сам себя.
Главарем банды был плечистый мужчина лет сорока с открытым крестьянским лицом и с недоверчивым и острым взглядом матерого хищника. Мне нередко доводилось встречаться с подобными волкодавами во время своей службы наемником, так этот был из той же породы.
О Семене Торопове мне уже доводилось немало слышать, как хорошего, так и плохого. Он был местной легендой, если к нему было применимо это слово. Одной из основных черт Торопова была расчетливость. Она была в его движениях и его мыслях. Он не знал слова «логика», но при этом мог отлично выстраивать логические цепочки и делать правильные выводы. Первая мировая война помогла ему найти профессию солдата, бойца, воина. Два Георгия за храбрость. Партизанская война против Колчака и интервентов дала ему командирские навыки, научила работать с людьми. У него везде были свои глаза и уши.
Он был отличным красным командиром до того момента, пока не узнал, что его младший брат был расстрелян чекистами как кулак и контрреволюционер. Красный командир решил, что после такого предательства ему с советской властью не по пути, и стал красным бандитом. Он сдал командование отрядом и, несмотря на требования и угрозы начальства, которое не хотело терять такого перспективного командира, ушел, а спустя четыре месяца в Красноярском уезде появилась банда с главарем по кличке Левша. Он не трогал местных жителей, зато продотряды и бригады агитаторов просто исчезали. Сколько у него было в банде людей и где были его стоянки, толком никто не знал, зато у атамана везде были свои глаза и уши. Несколько раз Красноярск отправлял усиленные отряды на его поимку, но все они возвращались ни с чем.
– Федор рассказал немного о тебе. Старовер, говоришь. Дай-ка гляну твой нательник, старовер.
Я неторопливо достал из-под нижней рубашки нательный крест и приподнял его вверх. Атаман одобрительно кивнул, и я спрятал свой крестик.
– Он сказывал, что ты беглый и в тюрьме сидел. Так это?
– Вам зачем?
– Не крути со мной, парень. Раз спрашиваю, значит, надо, да и помни: твоя жизнь в моих руках.
Я тяжело вздохнул, затем коротко рассказал свою историю.
– Складно баешь, да вот только проверить я тебя не могу, а значит, и веры у меня к тебе нет. Может, ты засланный? А то тут у нас был один такой, неделя как закопали.
– Я к вам не набивался, – зло буркнул я. – Так получилось.
– Не набивался, вот только это ничего не меняет. Вот мне, к примеру, на душе спокойнее будет, ежели тебя за огородом закопают.
– Не побоитесь такой большой грех на душу взять? Не отмолите ведь!
– У меня, малый, столько этих самых грехов… Да что об этом говорить. Осип, поговори с Ванюшкой!
Тут ухмыльнулся сидящий рядом с главарем урка:
– Сидел, говоришь? А кого из сидельцев знаешь?
– Кого знаю, а кого нет.
– Не крути, сучонок. Я тебе не фраер, а вор. Так кого знаешь? – жестко надавил голосом вор.
Пришлось сделать вид, что поддался, и начал перечислять:
– Бритву знал, Черепа, Петлю. Еще Шило…
– Погодь. Опиши Бритву.
– Высоты, наверно, как ты, в плечах… малость пошире. Седые виски. Шрам вот здесь, – я показал на себе пальцем. – Нет трети левого мизинца.
– Похоже, знаешь… или тебе его описали. По фене ботаешь?
– Не говорил и не буду. Дурные слова тянут за собой злые мысли и пачкают душу. Не нужно это человеку.
– Амбал для отмазки? Взять смехом на характер? Влепить скачок? Ну! Быстро!
– Вор, несущий краденое. Сыграть перед потерпевшим честного человека. Обворовать квартиру.
– В дежку долбили?
– Нет на мне срама мужеложства. Мне Савва Лукич помог, – увидев вопросительный взгляд вора, пояснил. – Граф.
– Граф? Он что, еще не помер? – в голосе вора прозвучало удивление.
– Помер. Спустя полгода, как меня закрыли. Все эти полгода я за ним ухаживал.
– Славный медвежатник был. Земля ему пухом, – он задумался на минуту, потом поднял на меня глаза. – Раз Графа хорошо знал, тогда скажи мне: какую он в молодости кликуху имел?
– Фомка.
– Знаешь. С кем на рывок пошел?
– Череп, Шило, Костыль, Бугай и Крест.
– А вышел один? – тут старый вор как-то хищно усмехнулся.
Я промолчал.
– Ладно, не говори. Все, разговор закончен. Атаман, – обратился он к главарю. – Сидел он. Зуб даю.
– Хорошо. Иди, – главарь какое-то время задумчиво смотрел на меня, потом сказал. – Все так, но нет к тебе у меня веры, старовер. Вроде все складывается, а сдается мне, что двойное у тебя нутро. Вот я сижу и думаю: может, все же прикопать тебя от греха подальше?
Спросил он сам себя, а глянул с прищуром на меня. Самое интересное, что он меня сейчас не на испуг брал, а просто размышлял вслух о том, что со мной делать: убить или оставить жить? Я же лихорадочно просчитывал свои возможности, пытаясь понять, хватит ли у меня сил уложить этого бугая, завладеть оружием и попробовать уйти через распахнутое окно, выходящее на заросший огород. По всему выходило, что нет, но умирать как баран под ножом мясника я не собирался.
– Матвей! – вдруг неожиданно закричал главарь. – Матвей!
В следующее мгновение в горницу ворвался бандит с револьвером в руке, явно готовый пристрелить меня. Помимо револьвера у него за поясом был заткнут обрез, а еще висел штык-нож. Судя по скорости его появления, он зашел в дом, как только вышел урка, и тихо стоял, ожидая команды. Теперь мне было понятно, чем была вызвана спокойная расслабленность атамана. Очередная бандитская проверка. Он, видно, уже ловил других на такой крючок. Сердце мое дрогнуло и на долю секунды замерло, словно в ожидании своей дальнейшей судьбы. Сдаваться я не собирался, а только подобрался, готовый ко всему, как атаман неожиданно спросил своего подручного:
– Телегу на пасеку собрали?
– Сделали, как ты сказал, атаман.
– Заберете парня с собой.
Я облегченно выдохнул воздух. Сердце радостно застучало в ребра, крича: «Живой! Ты живой!» Я вышел из дома, радуясь солнцу, теплому ветерку и даже бандитским мордам, которые сейчас рассматривали меня.
Матвей подвел меня к двум бандитам, которые с ленивым интересом оглядели меня.
– Что с ним? – спросил один из них, молодой русый парень с озорными голубыми глазами и пшеничными усами.
– Заберете его с собой – ответил Матвей.
– Иди к той телеге, парень, – сказал мне другой бандит, кивком головы показав направление.
Подойдя к запряженной повозке, я сел. Бандиты тем временем перекинулись словами, после чего один из них сел на коня, а другой – на телегу.
Через пару часов медленного путешествия мы приехали на пасеку. Крепкий дом, большой сад и пасека на три с лишним десятка ульев. Мне дали краюху хлеба, открытую банку мясных консервов американского происхождения и кувшин воды, после чего заперли в подполе. Это говорило о том, что убивать меня не собирались, а просто решили изолировать. Зачем? Мне это было неизвестно, а гадать не имело смысла.
Спустя какое-то время напряжение меня отпустило, и я неожиданно для себя заснул. Проснулся оттого, что захотел в туалет. Постучал в дверь. Спустя несколько минут щелкнул замок, и дверь открылась.
– Выходи, мил человек! – послышался хозяйский голос.
Солнце уже садилось. Быстро прикинул, что сидел взаперти не меньше шести-семи часов. Огляделся – моих стражей не было.