Хранитель вечности (СИ)
До прибытия на наблюдательный пункт оставалось всего ничего. Близился час экзамена. Альбер не раз и не два проходил экзамены в своей долгой жизни и всегда справлялся с ними успешно. За пять лет своего путешествия у него была возможность проштудировать все возможные материалы, касающиеся сверхновых, и он сделал это дважды. И все же легкое волнение присутствовало. Альбер проговаривал вслух свои тревоги и вступал в диалог сам с собой. Одна его половина была полна пессимизма, а другая пыталась ее успокоить:
- Вдруг попадется какой-то каверзный вопрос, на который я не смогу дать ответа? Вдруг один из экзаменаторов будет не в настроении? Вдруг одним из них окажется злобный ксаторианин, у которого понятия о добре и зле напрочь извращены и перепутаны местами? От этого можно было ожидать чего угодно, но только не хорошего.
- Какие еще каверзные вопросы? У тебя есть список всех экзаменационных вопросов, ты изучил ответы на них все. Все. От вопроса под номером один до одна тысяча двухсот семьдесят восьмого. Все! Придумать в принципе какой-то новый вопрос по данной теме – нечто за гранью фантастики. Все будет в порядке. И что значит не в настроении? Это у людей есть настроение. У других рас жизнь идет гладко, как зеркальная поверхность. Природа обошлась с ними более гуманно и не стала наделять их гормональными всплесками и эмоциональными качелями. Так что можно расслабиться. Если только одним из членов экзаменационной комиссии не окажется человеком, конечно. Но люди обычно подсуживают друг другу, а не валят. Так что все в порядке. Ну, и ксаторианин. Чтобы ксаторианин был выбран на пост смотрителя сверхновых - это нонсенс. Ксаториане и геллорцы – две главные воинствующие расы в изученной части Вселенной. Им некогда думать о спасении других жизней. У них война идет без остановки, вокруг войны все крутится и войной погоняет. Нет, им некогда заниматься всякой ерундой и сторожить годами сверхновую, которая взорвется то ли через полминуты, то ли через триста лет.
- Да, все мои страхи иллогичны. Конечно же, я сдам экзамен и все будет отлично! Как будто в первый раз? Да я чемпион по сдаче экзаменов! – Альбер уверовал в свои силы, но на всякий случай вновь решил пройтись по длиннющему списку вопросов. Мало ли что-то упустил или подзабыл. Через несколько часов он закончил и позволил себе немного отдохнуть.
В свободное время Альбер часто доставал из небольшого титанового кейса один из тридцати дисков из кварцевого стекла, вставлял его в проигрыватель и наслаждался просмотром собственных воспоминаний.
Прожив такую длительную жизнь, воспоминаний у него накопилось много, и даже слишком для того, чтобы сохранить их все в скромной по размеру черепной коробке в мозге, который не рассчитывался на жизнь длиною более ста лет. Поэтому после обретения бессмертия раз в сто лет или около того он проходил специальную процедуру по переносу данных из мозга на сторонний носитель.
Информация, хранившаяся в нейронах его мозга, расшифровывалась и переписывалась на небольшой стеклянный диск. Так называемый «квартон» использовал для хранения информации наноструктуры размером с молекулу, созданные в кварцевом стекле. Небольшого стеклышка хватало для хранения 1 – 1.2 петабайта информации, что примерно соответствовало размеру человеческого мозга, прожившего сто лет. У Альбера таких дисков накопилось уже двадцать девять, и каждое столетие коллекция пополнялась новым. Он постоянно возил их с собой и частенько просматривал что-то из своих «прошлых жизней». Посмотреть там действительно было на что.
При всем великолепии подобной технологии возникали вопросы: если все его воспоминания хранились на сторонних накопителях, то что оставалось в его мозге? Какой толк был от множества приобретенных профессий, если он ничего о них не помнил? Был ли какой-то смысл во всех прожитых годах и полученном опыте, если они никак не повлияли на него и не оставили след в его памяти? Конечно, был. Большая часть воспоминаний и правда извлекалась и хранилась на квартонах. Но то были лишь многочисленные второстепенные детали, которые не несли в себе никакой смысловой нагрузки. В памяти же Альбера оставались ключевые сведения и данные.
Скажем, он мог не помнить, куда и когда он летал на грузовом космическом судне. Но он помнил, как им управлять, и каких секторов галактики следовало избегать, чтобы не угодить в неприятности. Или, например, он позабыл всех своих пациентов и какие-то курьезные случаи из своей практики, но безошибочно и рефлекторно мог склеить рану полимерным биоклеем так, чтобы не осталось шрама, или прописать пищевую добавку для мохноногого жителя Шрифии, если бы тот поступил к нему с жалобами на покраснение хвоста. Таким образом, в памяти его хранились не столько данные, сколько выводы и заключения из всех прожитых лет, не условия, но решения задач. Благодаря чему он мог ориентироваться во множестве жизненных ситуациях и находить верные решения на интуитивном уровне, быстро и очень точно.
И все же Альбер был всего лишь человеком, поэтому он очень любил ностальгировать и вспоминать свое прошлое, которое казалось ему таким далеким, но очень родным и дорогим его сердцу.
В тот раз выбор его пал на диск под номером восемнадцать. Он смутно помнил, что в его тысяча семьсот двадцать девятый день рождения с ним приключилась какая-то неловкая история, и хотел освежить свои воспоминания о том дне.
В ту давнюю пору он только-только освоил профессию учителя межгалактического языка и отправлялся на далекую планету Сиранду(по галактической классификации), чтобы обучать местных жителей языку, на котором говорила вся цивилизованная галактика. Перед полетом он помимо всего прочего обучился их собственному языку и культурным особенностям, но, как это часто бывает, не до конца. Не все из них мягко ложились на его мировосприятие.
Планета показалась перед транспортным кораблем, как сине-фиолетовый шар смутно различимый на фоне глубокого черного цвета космоса. Воспоминания, как и положено, перескакивали с одного на другое. Момент посадки ему практически не запомнился. Возможно, потому что все это время он боролся с сильным приступом тошноты и лишь благодаря врожденной брезгливости сумел удержать содержимое желудка внутри.
Корабль опустился на широкую плоскую шляпку неизвестного фиолетового растения, Альбер и еще несколько учителей вышли из корабля и озирались по сторонам. Атмосфера на планете напоминала атропосианскую, так что необходимости в скафандрах не было.
Альбер просматривал воспоминание, сильно стиснув в руках подлокотники своего кресла. Он предчувствовал, что вскоре случится что-то, за что ему будет очень стыдно, и хотел убежать и спрятаться в другой комнате. Но любопытство все же оказалось сильнее.
Только что прибывшие на планету учителя озирались по сторонам, пока не заметили в небе приближавшихся к ним жителей Сиранды. Они появились неизвестно откуда и приближались к ним, хлопая жесткими крыльями. По виду они более всего напоминали земных кузнечиков, но в отличие от тех были окрашены в сине-фиолетовый горошек. По земле они перемещались на восьми парах сухих тонких лап, чьи колени возвышались над их телами. Они быстро подбежали к гостям и принялись что-то щебетать на своем языке. Альбер не был готов к такому обильному потоку информации и только и делал, что кивал и вежливо улыбался. Наконец, его коллеги протянули вперед обе руки, и Альбер последовал их примеру.
Сирандийцы приподнялись на задние лапы, поднесли ко рту четыре передних и срыгнули в них какую-то едко пахнущую кислотную субстанцию. По одному они подходили к гостям и накладывали эту субстанцию им в руки. Учителя по очереди подносили ее ко рту и с видом глубокой почтительности делали по скромному укусу. Желудок Альбера не справился с подобным испытанием. Его вырвало прямо в протянутые вперед ладони. «Кузнечики» сразу же переполошились, их челюсти угрожающе клацали, а жесткие крылья с треском бились по коленкам. Наконец, один из них подошел прямо к Альберу и весь трясясь, словно от сильного возбуждения, наклонился к рукам Альбера и одним махом слизал всю его рвоту. Остальные его собратья, по всей видимости, сильно ему завидовали, потому что наблюдали за процессом с нескрываемым восторгом.