Искаженная спираль (СИ)

И думу засел дома думать.
  
45. Швейный набор и клонология
 
Думы мои принесли результаты разнообразные, но в целом — положительные. Самый позитивный момент, безусловно, был факт отсутствия Корневища. Зудел он, подлец, на периферии сознания своим возможно-живым состоянием.
Негативщины, по поводу моей бодрой героичности и в атаке охрененности тоже, впрочем, хватало. Ну, тут только выводы делать, да головой в следующий раз думать. Главный момент — высокоранговые, специализирующиеся на скоростном бою шиноби, вполне могут побыстрее меня быть. Да и тело чакрой, даже после чакрошторма и прочих шоковых воздействий, успеть за доли секунды напитать. Так что, “охрененные атаки в воздухе, с разворота” надо забыть, как китайский боевик. Как и попытки взять живыми неизвестных противников.
Да и занялся я тренировками, хорошо замотивированный. Вообще, была у меня цель, научиться рисовать шодо в четырехмерье, незаметно для сенсоров, да и проявлять их мгновенно, в пределах видимости. В принципе, оказалось вполне осуществимым, для не слишком сложных шодо. Впрочем, возможность запустить несколько взрыв печатей под барьер, по аналогу сделанного некогда моим клоном, дело полезное и хизумиприятное.
Из социальщины всякой — зубастый племяш исправно рос, бодро переваливался, уже не аварийно, на своих ходилках. И активно, с применением насилия, вовлекал в социальную жизнь своего молочного братца. Смотря на мученическое выражение мордочки пучеглаза, влекомого ультимативным апельсином по цитрусовым делам, слышал я мысленно ехидный голос. И нудел он “Саске, пойдем со мной, Саске возвращайся в деревню, Саске мы прекрасно дополняем друг друга…”. Бедный пучеглаз, злоехидствовал я.
А в смысле джинчуризма апельсина, все было, в целом, неплохо. Более того, “качели” из чакры лиса и отсутствия инь вообще, давали достаточно неплохой, а в динамике и отличный результат.
Ну и мои карапузины радовали. Карин взяла Тора на буксир, таскала его за собой всячески, да и способствовала раннему началу речи. По крайней мере “не” и “нехотю” карапуз научился произносить уместно и в тему. И гораздо раньше, чем всякие “па и ма”. Вот пусть закаляется и учится сопротивляться феминному диктату, да.
И вот, в один прекрасный денек, подбежал ко мне специально обученный курьер, да и выдал мне записулину подобного толка:
Почтенный Хизуми Удзумаки-доно!
Простите ничтожную, что осмелилась отвлечь Вас, однако дело мое печально и отлагательств не терпит. Направлялись мы с моим почтенным отцом, Хоши-саном, а также племянниками моими, по письму Вашему, в Конохагакуре но Сато. Дабы дом и семью обрести и полезными клану быть. Однако, напали на нас, второго дня, разбойники. Отец мой, почтенный Хоши-сан, поверг злодеев, однако ранен был. И жизнь его пребывает на грани Чистого Мира. Молю Вас, Хизуми-доно, о помощи, ибо пребываем мы в селении Огата, отец мой близок к смерти.
В надежде и молящая простить за дерзость Сакура Удзумаки
Прочитал я сию записулину, похихикал над драмой. Не, все печально и скорбно, почтительная дочь рыдает над прототрупом отца, поддерживаемая басовитым ревом неназванных племяшей. Верю-верю. В принципе, все даже, с вероятностью эдак в пару процентов, может оказаться как написано. Ну, работала помянутая Сакура подметальщицей в трактире, вежеству не обучена, бывает. Ну, слепошарые и забывчивые АНБУ, докладывающие о всех происшествиях в округе, провтыкали или сутки несут сообщение о разбойниках. Но, опять же, всяко бывает.
И вот, значит, юный Удзумаки-доно, проникнется ужосом от безысходности, преисполнится сочувствия к девочке\девушке\бабушке Сакуре и, на белом коне, махая шашкой одной рукой, а гуманитарной помощью другой, рванет всех спасать.
А ведь рванет, думалось мне. Можно забить, направить АНБУ, много чего можно. Однако, несмотря на опасность, там может быть, например, отбитый какой. Или еще что, важное и полезное. Ну, а принимать вражин за идиотов я давно разучился, так что за выходом из Конохи наверняка следят. И выезд\выход в силах тяжких, закономерно обернется отсутствием интересанта на месте.
 
Впрочем, подстраховаться не помешает. Так что заскочил я в усадьбу, Игоря с Шином, страдальцев моих, поймал, да и перенес за пределы Конохи. С наказом к Огато осторожно приблизиться, в радиусе пары километров обследовать. В бой не вступать, буде обнаружится что интересное — мне чертильным амулетом отписать. Ну и ждать наготове, у дороги в Коноху, буде все нормально будет.
Ну и пошел я по дороге в Огато, не особо торопясь. Миньоны мои до Огато добежали, ничего интересного не узрели, да и получили наказ в деревеньку, которая Огато и не скрытая, минут через десять заходить. Ну, или если бой начнется — валить всех гадов, на мое величие покусившихся.
Вошел я в деревню, да и был за рукав ухвачен некой девицей. Девица была несколько на вид потаскана, что в глаза не бросалось, но углядаемо было. Волосья имела колёра вполне удзумачьего, правда, судя по запаху, свежеокрашенные хной какой. Ну и одежка с нее сползала художественно, открывая не наполовину, а на все две трети молочные железы её.
Голосом опытной проститутки сия “Сакура” позвала “Удзумаки-доно к ложу больного отца”. Я, за рукав велся и старался не думать, какое место “больной отец” занимает в однозначном, как голосом так и мимикой, да и движениями, “завлекательном предложении”.
В помещении некий престарелый тип помирал на футоне, бездарно притворяясь что помирает. С лежальцем, пока неведомые злодеи, даже не заморачивались: клок волос, торчащий из под “повязки на лбу больного”, был пегим с сединой.
Ну и ударная сила злодеев нарисовалась, через стенку отслеживался хорошо скрывающийся шиноби, изрядно сильный, с какой-то странной патологией источника и каналов. Впрочем, возможно, это и следствие скрывающей техники. Ну и глаза у типа были изрядно странные, хотя, в четырёхмерье, я смог отметить только отсутствие зрачка.
Прикрываясь, трущейся о мой рукав уже голыми сиськами Сакурой (пьянющий в дупель, престарелый хрен на футоне, очевидно, должен был оказывать воздействие типа афродизиака), от траектории атаки застенца, я ждал. И дождался.
Тёмно-серая фиговина, похожая на пучок ниток, пробила голову “Сакуры”. И попала мне между третьим и четвертым позвонком. Да чтож за место-то такое? Там, видимая всем, кроме меня, надпись: “Хизуми убивать сюда”? Искренне возмущенный я начал изображать убитый труп, судорожно рисуя в четырехмерье новую печать. Мои предыдущие заготовки против нового действующего лица не сработают.
Тем временем, в комнату, не через стенку, как некоторые, а вполне благопристойно, обойдя и через дверь, вщемился хрен. Хрен был высок, темнокож, радужку имел ярко-зеленую, склеру алую. Ну, в общем мистер моток ниток, Какузой обзываемый, пришел по мою высокоценную голову.
Последний пробормотал: “хорошо-хорошо, сотня миллионов рьё” (вот, кстати, не знал, что столь подрос в цене). Достал мясницкий нож, и поперся за моей думалкой. Ну и получил на себя шодо шторма чакры, локального действия.
После чего, зрелище стал из себя представлять изрядно бредовое: подергивающиеся жгуты ниток, по которым беспорядочно елозят куски человека. Я же, кряхтя, поднимался и думал, что мне с этим деятелем делать. Что-то нужное-полезное он знать может. Однако, вытаскивать информацию из этого нитяно-мясного конструкта… На фиг НЕХа, принял я волевое решение и стал тыкать в сгустки чакры кунаем. Сгустки протыкались, да и Какузу, взял да и помер.
 
Изрядно испортив воздух, потому как гнить его мясо начало быстро и противно, пропитывая истлевающие нитки продуктами своего гниения. Посмотрел я на “отца Сакуры”, убедился в его безальтернативном опьянении, да и срулил нафиг из дома.
Прихватил обиженных миньонов (“Хизуми-доно, мы воены и должны идти впереди вас!”, “Мастер, Игорь примет предназначенный вам удар!”) прыгнул в подвал. И отправил страдальцев по бабам. В приказном порядке, дабы не нудели и не мешали думать.