Смерть императору! (ЛП)

Макрон поднялся и поставил кувшинчик, все еще наполовину заполненный молоком. - Желаю мира и долгой жизни, Пернокату Охотнику.
Триновант кивнул в ответ и взял бревно. Он поднял топор, затем после резкого замаха опустил. Лезвие пронзило дерево и раскололо бревно на две части, которые разлетелись в стороны с пня. Макрон не мог не задаться вопросом, будет ли он раскалывать римские черепа с равной дикостью в скором времени.
Вернувшись к своей лошади и поскакав прочь, он понял, что, вероятно, видел охотника в последний раз, и что, если они когда-нибудь снова встретятся, то уже как враги.
У Макрона не было ни малейшего намерения любоваться хорошей погодой и красотой пейзажа, мыслями он уже вернулся в колонию. Он был уверен, что Боудикке либо не удалось успокоить свой народ, либо, что более вероятно, сама призвала их вновь поднять оружие против Рима. Борьба, которая была обречена на столь же тщетный результат, как и последняя попытка иценов несколькими годами ранее. В одиночку одно племя не могло надеяться преодолеть сопротивление римской армии на острове. Но что, если ее дело поддержали другие племена, такие как тринованты? Что, если племена объединились в союз? Это то, что проскользнуло в словах Перноката о том, что для римлян нигде не будет безопасного места?
Когда он приехал домой, Макрон спешился и повел лошадь в конюшню, передав ее Парвию расседлать и накормить. Петронелла ждала его в саду во перистиле и поспешила, как только он вышел из прохода, ведущего через главное здание.
- Хвала богам, ты вернулся.
Макрон увидел ее встревоженное выражение, когда он опустился на скамью. - В чем дело?
- У меня было несколько посетителей, пока тебя не было. Три женщины из колонии. Они переживают за своих мужей.
- Беспокоятся? Почему?
Они сказали, что их мужья поехали на север шесть дней назад, чтобы купить скот у иценского фермера недалеко от виллы Фаустиния. Они должны были вернуться два дня назад, но их нигде не было видно, и их жены вне себя от беспокойства. Они пришли в наш дом, чтобы попросить тебя направить поисковую партию, но ты уже уехал. Я сказала, что скажу тебе, как только ты вернешься.
«Вилла находилась в километрах пятидесяти от Камулодунума; день пути, максимум два пешком. Если они были задержаны делами, люди должны были уже вернуться задолго до его прибытия. Учитывая, что он услышал от Перноката, возможно, они уже были мертвы вместе с Фаустинием и его семьей. Первые римляне, заплатившие за злодеяния, совершенные против Боудикки и ее дочерей. Был небольшой шанс, что есть и другое, более невинное объяснение задержке их возвращения. Как знал Макрон, старые легионеры любили разделить кувшин или два вина, предаваясь воспоминаниям о своей службе в армии. Возможно, они все еще были на вилле, наслаждаясь гостеприимством Фаустиния», - размышлял Макрон.
- Что ты собираешься делать? - спросила Петронелла. - Что я должна сказать им? Ты собираешься отправить кого-то из ветеранов искать наших людей?
- Нет, - твердо ответил Макрон. - Существует множество причин, по которым они могли задержаться с возвращением. Если бы были серьезные проблемы, мы бы только потратили впустую жизни тех, кто был отправлен на их поиски. А мне понадобится каждый боеспособный мужчина, чтобы защитить колонию.
- У нас какие-то проблемы? - Петронелла взяла его за руку. - Что тебе сказал Пернокат?
Макрон сообщил подробности, и она слушала с растущим беспокойством. Когда он закончил, она спросила: - Ты действительно думаешь, что ицены нападут на нас?
- Боюсь, что да.
- Что ты скажешь женам этих троих мужчин?
- Я скажу, что кого-то послали, чтобы найти их и доложить мне.
Ее бровь нахмурилась. - Но я думала, ты сказал, что не собираешься никого посылать.
- Никого из ветеранов, если быть точным. Они слишком стары и неопытны для такой работы, которую будет необходимо проделать. Нет. Я пошлю человека, обладающего именно теми навыками, которые нужны для этой работы.
*************
 
ГЛАВА XXVII
Когда он ехал к границе, которая разделяла земли триновантов и иценов, Аполлоний обдумывал миссию, в которую он ввязался. Макрону даже не пришлось убеждать его заняться этим вопросом. Несомненно, это было опасно, но шпиону надоело трудиться над завершением строительства обороны колонии. Он не возражал против тяжелых физических лишений и дискомфорта. Он давно привык к такого рода путешествиям. Чего он не выносил, так это скуки. Суета повторяющейся работы. Это и было причиной того, почему он выбрал свое призвание.
Шпионаж был тем, что соответствовало его особым интересам и навыкам. Он жил, чтобы учиться. Не просто для того, чтобы предоставлять разведывательные данные своим заказчикам – это было лишь верхушкой. Он страстно читал философию, историю, поэзию и даже работы, подробно описывающие принципы математики и природу мира. Он посвятил себя изучению стольких языков, сколько позволил ему его опыт путешествий. Что же о его особых навыках, мало кто владел оружием так же хорошо, как он. Аполлоний мог стрелять из лука с безошибочной точностью парфянина. Он мог владеть мечами и кинжалами и метать ножи, как любой гладиатор на арене, и он мог попасть в голову кролику из пращи, выстрелив с пятидесяти шагов.
Что касается более темных навыков шпионажа, то он овладел искусством шифрования сообщений, которые не могли быть расшифрованы его врагами. Он знал, как убивать людей так, чтобы никто никогда не заподозрил, что это было убийство. Он знал, как убить их таким образом, чтобы стало ясно, что это было дело рук убийцы, но оставалось непонятным, как тот пробрался к жертве. Он научился допрашивать и пытать людей так, чтобы заставить их раскрыть всю информацию, которую он считал важной. Он был непревзойденным шпионом своего времени, и именно поэтому его услуги были столь востребованы, и его часто искали для работы самые влиятельные фигуры в римском обществе.
Однако в последнее время его интерес к обучению принял другое направление. Он устал от неряшливых нравов своих хозяев и задавался вопросом, возможно ли, чтобы человек с принципами мог подняться до высот римского общества, не ставя под угрозу свою честь. Все это было очень хорошо, когда кто-то рассуждал о высоких идеалах Платона и Аристотеля, но философия – это одно, а практика – совсем другое, как научил его горький опыт. И поэтому он был заинтригован, когда он столкнулся с Катоном и Макроном во время миссии на восточной границе Империи.
Катон явно был человеком на подъеме, пройдя путь от сомнительного происхождения до звания префекта римской армии в необычайно молодом возрасте. Если бы он прожил достаточно долго, он мог бы стать командиром легионов в Египте, высшая должность, доступная человеку, не рожденному среди римской аристократии. В качестве альтернативы он мог бы однажды быть назначен командующим преторианской гвардии.
Аполлоний не питал иллюзий относительно искушений, открытых для тех, кто занимал этот пост. Ведь именно преторианцы убили Калигулу и посадили на трон Клавдия. Именно преторианский префект Сеян претендовал на верховную власть во время правления Тиберия, и именно нынешний командир преторианцев потворствовал тому, чтобы заполучить Нерона под свое влияние, значительно облегчив последнему путь к трону. Если бы Катона когда-нибудь повысили до этого поста, кто знал, что он может сделать? Аполлоний стремился выяснить, мог ли человек с сильными принципами пережить моральное разложение такой власти. Вот почему он привязался к Катону за последние несколько лет.
Он отложил свои философские измышления и сосредоточился на поставленной задаче. Он замаскировался под атребатского торговца, едущего по дороге из Лондиниума. У него были безделушки в седельных сумках, те, которые, как он знал, приводили в восторг бриттских женщин в более отдаленных уголках новой провинции.
Расчески, щетки и зеркала из тончайшего полированного серебра. Он говорил на диалекте достаточно хорошо, чтобы сойти за атребата. Он был уверен, что если его остановят, то сойдет за того, кем он хотел быть. Если бы это не удалось, его оружие было спрятано под овчиной, покрывающей его седло.