Смерть императору! (ЛП)

- От имени императора, Сената и народа Рима, - заявил он.
Катон принял венок и склонил голову в знак благодарности. Затем он повернулся и прошел несколько шагов к штандарту когорты. Когда вексилларий опустил древко, Катон надел венок на самую вершину, затем он поднял его, чтобы все люди когорты могли видеть напоминание о своей доблести на штандарте подразделения сквозь дождь, который вовсю лил со свинцового неба.
Светоний сидел прямо в седле и осматривал ауксиллариев. - Люди Восьмой Иллирийской когорты! Я приветствую ваше мужество и преданность долгу. Именно благодаря вашим сегодняшним усилиям мы сделали то, чего раньше не делала ни одна римская армия. Благодаря вам завоевание Моны обеспечено. Последняя твердыня друидов будет взята и разрушена в считанные дни. Да здравствует могучая Восьмая! - Он поднял руку в приветствии, прежде чем щелкнуть поводьями и продолжить осмотр других подразделений, разбросанных по полю боя.
Когда он ушел, Катон приказал Галерию отпустить людей, чтобы найти пищу и кров среди остатков вражеского лагеря. Затем он медленно снял шлем и поднял голову к небу. Он закрыл глаза и наслаждался освежающим ощущением дождя на коже, пока его губы шевелились в безмолвной молитве благодарности Фортуне за то, что он сумел пережить этот долгий день. Он сожалел только о том, что Макрона не было здесь, чтобы разделить с ним эту честь.
*************
ГЛАВА ХХVI
Июнь 61 года
Камулодунум и его окрестности купались в ярком солнечном свете. Легкий ветерок вызывал серебристую рябь среди посевов пшеницы в полях, а деревья и кусты были тяжелыми от новых весенних листьев. Фермеры надеялись на хороший урожай и с нетерпением ждали восстановления запасов зерна, которые так сильно истощились после неурожаев предыдущих двух лет.
Духом оптимизма были наполнены приветствия, которыми обменивались соседи, встречавшие друг друга в лавках и на рынке. Ходили даже слухи, что члены сената колонии собирались отпраздновать это событие постановкой пантомимы в только что построенном театре, а также гладиаторскими боями и схватками животных на небольшой арене за городом, построенной для развлечения людей Двадцатого легиона, когда они первоначально занимали Камулодунум-крепость.
Как и в большинстве слухов, в них было мало правды. Члены сената колонии все еще сидели, погрязнув в ожесточенных спорах о необходимости платить за восстановление обороны Камулодунума. То, что уже делалось, замедлилось, так как многие добровольцы были вынуждены посвятить свое время на посев урожая в конце весны, в то время как другие потеряли интерес и перестали собираться у дома Макрона и забирать свои инструменты со склада, который Аполлоний устроил в главной сторожке. Канава-ров и вал были почти завершены на одном конце поселения, протянувшемся между двумя параллельными реками, которые текли с запада на восток по обе стороны колонии. Другая линия обороны, ближайшая к дороге на Лондиниум была завершена лишь наполовину, и Макрон с каждым днем все больше разочаровывался во все более медленном прогрессе.
Прошло больше месяца с тех пор, как он вернулся в Камулодунум, и было две вещи, которые со всей тяжестью давили на его разум. Во-первых, он больше не получал известий от Дециана, после того, как их пути разошлись. Бегство Боудикки и ее дочерей взбесило прокуратора, и он потребовал, чтобы они вернулись в столицу иценов, чтобы вернуть заложников.
- Нет, - сказал Макрон, когда они остановились возле пустой тележки. - Уже нанесен достаточный ущерб. Лучше оставить все как есть, пока Светоний не вернется из похода.
- Нам не нужно ждать, пока он вернется, - ответил Дециан. - Он делегировал мне власть в свое отсутствие, и он поставил тебя под мое командование. Я приказываю тебе вернуть Боудикку и ее дочерей.
- Я закончил выполнять твои приказы. Если ты так сильно хочешь ее, то вернись и захвати ее сам. Если тебе повезет, она скроется от всех, чтобы избежать тебя и твоих головорезов. Если тебе не повезет, она сама придет и найдет тебя со своими воинами-иценами за спиной, и они зажарят многих из вас заживо. Лучшее, что ты можешь сделать сейчас, это уехать обратно в Лондиниум и ждать, пока Светоний примет решение, что с этим делать.
 
- Я мог бы это сделать, да. Поверь мне, как только я скажу наместнику о том, как ты бросил вызов моей власти, он лишит тебя твоих полномочий здесь, в Камулодунуме, и изгонит твою семью из колонии. Честно говоря, когда он узнает о подозрительных обстоятельствах побега и твоей вероятной роли, которую ты в нем сыграл, то это будет наименьшая из твоих неприятностей, центурион Макрон. - Дециан помолчал. - Я мог бы тебя арестовать сейчас и доставить обратно в Лондиниум в цепях, чтобы ты мог ответить на вопросы во время допроса.
- Можешь попробовать, - ответил Макрон. - Однако, поскольку у тебя есть лишь пятьдесят человек сомнительного качества, чтобы поддержать твой авторитет, а у меня здесь есть сотня опытных ветеранов, которые верны мне, так что это не произойдет. То же самое касается любой попытки выследить Боудикку. Так что я бы предложил тебе сократить свои потери, вернуться в свою милую уютную ночлежку во дворце наместника и ждать его возвращения, как я ранее и сказал.
Дециан взглянул на него и заговорил с холодной серьезностью. - Клянусь перед Юпитером Наилучшим Величайшим, что я уничтожу тебя, Макрон. Я напишу отчет для пропретора, как только доберусь до Лондиниума. Я расскажу ему о твоем предательстве, твоем отказе подчиниться моему приказу, и я точно позабочусь, чтобы он узнал, как ты помогал и подстрекал к побегу врага Рима.
- Не забудь рассказать ему, как ты превратил Боудикку во врага Рима, раз уж ты об этом заговорил. Как ты заставил ее выпороть и стоял рядом, когда позволил своим людям насиловать ее дочерей. Интересно, что он на это скажет?
- Ты думаешь, что у тебя здесь есть превосходство, Макрон. Но ты заблуждаешься. Я уничтожил людей и покрепче и влиятельнее, чем ты, чтобы добраться туда, где я сейчас.
- Не сомневаюсь, - устало сказал Макрон. - Ты вредоносный маленький долгоносик, который так же легко вредительствует на пшеничном поле, как и дышит. Ты стремишься к власти и богатству, и тебе все равно, кого ты должен погубить, чтобы добиться этого. Ты можешь ударить лишь ножом в спину, потому что ты слишком труслив, чтобы бросить кому-либо прямой вызов. Ты позволяешь хорошим людям умирать, чтобы расплатиться за твои же ошибки. Ты не служишь интересам Рима, только своим собственным, даже если это означает подвергнуть Империю опасности. Катон был прав насчет тебя. Я должен был найти способ убить тебя до того, как ты унизишь иценов и превратишь их из союзников во врагов.
Усмешка Дециана исчезла, и выражение его лица выдало его страх: - Ты осмелился угрожать прокуратору провинции? Ты посмеешь убить меня?
- Почему бы нет? Я уже убил много людей для Рима. Гораздо лучше людей, чем ты есть. Я бы ничего не потерял и не нарушил бы свой сон. На самом деле, воткнуть меч тебе в живот, может быть, лучшее, что я когда-либо делал в своей жизни.
Они расстались, как только Камулодунум показался в поле зрения, и с тех пор Макрон ждал реакции наместника на доклад, который Дециан угрожал написать. Но пока что не было никаких вестей.
Вторым беспокойством, терзавшим его мысли, было отсутствие какой-либо реакции со стороны иценов на надругательства, совершенные против их царицы и ее дочерей. Ужасная смерть Фасция произошла до порки Боудикки и жестокого обращения с ее дочерьми, и было трудно поверить, что столь отвратительные деяния римлян в глазах иценов, не вызвало бы кровавую реакцию с их стороны. Но ни о каких других нападениях на римлян или даже на их имущество не сообщалось.
Как бы Макрону не хотелось верить в то, что Боудикка стремилась убедить свой народ сохранить мир, он все больше убеждался в том, что у нее были другие планы.