Смерть императору! (ЛП)

- Как она? - спросил Макрон.
Боудикка оглянулась через плечо.
- Такое ощущение, что моя спина горит.
Макрон покачал головой. - Мне очень жаль, что меня не было здесь, чтобы защитить тебя. Правда.
- Защищать нас? Ты бы, наверное, присоединился.
Макрон почувствовал себя так, словно его физически ударили этим обвинением. Он сглотнул. - Ты знаешь, что это неправда.
- Неправда? - Она мгновение смотрела на него, затем горько вздохнула. - Да, полагаю, что так. Если бы только ты был римлянином, по которому мерили других римлян.
- Тогда Империя была бы менее кровожадной. - Макрон попытался пошутить, но она бросила на него печальный взгляд.
- А кто еще мог бы горевать из-за этого?
Бардея опустила полоску ткани в ведро. - Вот. Это лучшее, что я могу сделать.
Макрон кивнул, когда Боудикка подняла принесенную ей тунику и, крепко сжав зубы, опустила ее через голову и вниз по телу. Когда она уселась рядом с дочерьми, Макрон потянулся к одному из свернутых шнуров в конце телеги. - Я свяжу им руки.
- Свяжешь? - Вульпиний кивнул в сторону кандалов. - Разве мы не должны надеть их обратно?
- Веревка подойдет. Держи факел повыше, чтобы я мог видеть, что делаю.
Макрон забрался на телегу и присел. Взяв руки Боудикки и скрестив ее запястья, он наклонился вперед и серьезно прошептал: - Если хочешь быть свободной, доверься мне.
Она ничего не сказала, пока он надежно связывал ей руки на виду у Вульпиния. Когда он закрепил путы у двух девушек и связал всех трех женщин короткой веревкой, прикрепив к железному кольцу на полу повозки, он спустился обратно.
- Это должно их удержать, не так ли? - Он посмотрел на Вульпиния, который кивнул.
- Хорошо, тогда мы закончили. Ты можешь идти.
Вульпиний положил то, что осталось от импровизированного факела, на землю, затем повернулся и направился к кострам ветеранов, расположенным недалеко от реки. Макрон посмотрел на людей, которым было поручено охранять повозку.
- Никого к ним не подпускать, понятно? Никого. Даже прокуратора. Если он появится, один из вас должен немедленно позвать меня. Если им будет причинен еще какой-нибудь вред… вы же не хотите, чтобы я возложил на вас двоих личную ответственность...
Он оставил угрозу в подвешенном состоянии. Он знал, что должен сделать, и пытался утешить себя мыслью, что это правильно.
Вернувшись в лагерь ветеранов, он нашел человека, у которого еще оставалось немного вина, и купил его у него, после чего устроился у одного из костров.
                         ******
Он подождал, пока большинство воинов укроются плащами и свернутся калачиком, прижавшись спинами к угасающему пламени костров. Несколько человек еще некоторое время продолжали разговаривать, прежде чем Аттал приказал им замолчать. Первыми заснули ветераны – привычка, усвоенная ими во время многих кампаний. Не спал только Макрон. Ожидая своего часа, он размышлял о последствиях освобождения Боудикки и ее дочерей. Изнасилование было достаточно обычным явлением и неизменной чертой широкого процесса любого вторжения и войн, в целом, но Макрон, всю жизнь не терпевший издевательств, считал это презренной практикой. В данном случае это было еще более возмутительно, поскольку Боудикка и ее дочери должны были быть союзниками Рима и иметь право на защиту.
Если их отвезти в Лондиниум, то неизвестно, как с ними поступят, когда Макрон и его ветераны покинут колонну в Камулодунуме. Возможно, над ними снова будут издеваться, подпитывая их ненависть к Риму. В таком случае у Боудикки не было бы никаких шансов оказать сдерживающее влияние, если бы ее не вернули своему народу. Макрон рассудил, что единственная надежда ограничить уже нанесенный ущерб – это освободить ее сейчас. На том основании, что его действия продемонстрируют, что не все римляне одинаковы, и что Дециан и его люди – скорее исключение, чем правило. В глубине души он хотел, чтобы это было правдой, хотя опыт часто доказывал обратное. Главное, чтобы у Боудикки были какие-то весомые аргументы, которые убедили бы ее попытаться сохранить мир между ее народом и Римом. Не исключено, признавал он, что она может вернуться к своему племени и поднять его на открытый мятеж. Невозможно было предугадать последствия того, что она намеревалась сделать. Это был наименее худший вариант действий и не более того. Он попытался представить, что бы сделал Катон на его месте, но не нашел ни вдохновения, ни другого ответа.
 
******
Когда Вульпиний поднялся с земли, чтобы сменить часовых, Макрон подошел к нему.
- Все в порядке. Я разберусь с этим сам. В любом случае, мне нужно отлить.
Вульпиний благодарно кивнул и лег обратно, пока Макрон пересекал лагерь по направлению к веренице повозок. Люди, охранявшие заложников и сундук с сокровищами, выпрямились, увидев тусклый блеск фалер на портупейных ремнях центуриона.
- Есть что сообщить? - спросил Макрон.
- Нет, господин. Тихие, как ягнята. Правда было немного слез. Возможно, плохие сны.
- Хорошо. Можете идти отдыхать. Ваши сменщики прибудут прямо сейчас. Идите.
Мужчины кивнули и направились в сторону свечения углей костров. Макрон на мгновение застыл в тишине, оглядываясь по сторонам. В палатке Дециана не было света; остальные спали или беспокойно ворочались. Оставались только часовые. Двое патрулировали внутреннюю линию обороны и четыре пикета за ней. Ближайшие часовые прошли мимо. Макрон натянул плащ на свои фалеры, чтобы скрыть звание, и коротко поздоровался с ними, прежде чем они двинулись дальше. Как только он убедился, что они достаточно далеко, он достал нож, который взял в палатке Дециана, и подкрался к повозке и взобрался в нее. Он различил, что ближе всех к нему Боудикка, прикрывающая своих дочерей, и, протянув руку, легонько потряс ее за плечо.
Она тут же села, связанные руки сжались в кулаки и поднялись для удара.
- Спокойно! - прошипел он. - Это я. Дай мне свои руки.
Она колебалась мгновение, прежде чем протянуть руки. Макрон нащупал веревку и положил на нее лезвие. - Не шевелись.
Он начал пилить, стараясь не задеть и не порезать ее. Работа шла медленно, и двое дозорных уже приближались, когда веревка разошлась. Он нащупал ее руку и вложил в нее рукоятку ножа. Освободи своих девочек, но заставь их сохранять молчание.
Он соскользнул вниз и встал у телеги, пока мимо проходили дозорные. Как только они ушли, он вернулся к задней части повозки.
- Боудикка?
Темная фигура метнулась вперед, и он почувствовал руку на своем горле, а затем укол лезвия ножа под подбородком.
- Я бы убила тебя. Если бы не... - Она сделала паузу, коротко взглянула на свою старшую дочь и затем повторила: - Я должна убить тебя.
Макрон не шевелился, пока отвечал. - Тогда ты не сможешь сбежать. Ты этого хочешь? Опусти клинок и слушай меня.
Он чувствовал, как дрожат ее руки и кончик лезвия. Затем она разжала хватку и опустила нож, и он глубоко вздохнул с облегчением.
- Оставь нож в повозке.
- Почему я должна это сделать? - спросила она подозрительно. - Я бы предпочла иметь при себе оружие.
- Нож должен быть найден, когда они обнаружат, что вас нет. Я скажу, что он должно быть из дорожных вещей Дециана. Нет времени объяснять дальше. Следуйте за мной и не издавайте ни звука.
Он помог им спуститься с телеги, услышав, как Боудикка застонала от боли. Когда-то в молодости он получил десять ударов плетью за незначительный проступок и знал, какие муки она, должно быть, испытывает. Он указал на излучину реки в противоположную от двух часовых сторону.
- Сюда.
Они двинулись в путь, держась ближе к повозкам, а затем к короткой полосе высокой травы, прежде чем достигли мертвых стеблей камыша у края реки.
Макрон провел их вдоль линии камышей несколько шагов, пока не различил ближайший пикет, после чего присел на корточки и прошептал: - Дальше вы сами по себе. Я пойду вперед и отвлеку этого человека. Как только он отойдет, следуйте вдоль линии реки. Держитесь ближе к камышам, но не в них, иначе вас услышат. Уходите с тропы как можно быстрее. Поняла?