Смерть императору! (ЛП)

       - Да здравствует император! - хором повторили солдаты, офицеры, ветераны и чиновники. - Да здравствует Рим!
Один из иценских воинов пробормотал на своем языке фразу, которую Катон знал уже давно: «Смерть Риму».
Вокруг него представители племен присоединились c куда более неровным и приглушенным хором «Да здравствует Рим!», во многих случаях благодаря незнанию латыни и церемониальных правил. Катон прокричал слова по привычке. Светоний подождал, пока стихнет звук, прежде чем продолжить.
- Мы собрались здесь, чтобы принести ежегодную клятву верности императору, Сенату и народу Рима. Это священная клятва, связывающая нас на службе Империи. Эта клятва, которую мы даем сегодня свободно, дает вам защиту, предоставленную всем нам Римом в обмен на нашу лояльность, нашу службу и наш общий вклад. Мы приносим эту клятву императору как живому воплощению духа и гения Рима, как предначертано Юпитером Наилучшим Величайшим. Да здравствует Нерон!
Толпа снова повторила фразу, и рев эхом отразился от стен двора и дворца позади пропретора. Светоний кивнул сигниферу, державшему образ императора, золотое изображение его лица, окруженное вогнутыми серебряными солнечными лучами.
Сигнифер35 поднялся на помост рядом с наместником, и Светоний ухватился за него левой рукой, предлагая правую собравшимся перед ним.
- Да начнется присяга!
Старший легат четырех легионов, составлявших костяк армии в Британии, шагнул вперед. Опустившись на колени перед Светонием, он сжал руку наместника между своими, и склонив голову, произнес: - Я, Петиллий Цереалис36, командир Девятого Испанского легиона37, настоящим клянусь подчиняться императору и служить ему, Сенату и народу Рима. В этом я клянусь своей жизнью и репутацией моей семьи. Да здравствует Нерон! Долгих лет Риму! - Затем он встал, отсалютовал наместнику, развернулся на пятках и вернулся на исходную позицию.
Один за другим приносили присягу другие легаты, затем префекты вспомогательных когорт, которые могли быть освобождены от своих командирских обязанностей для присутствия на церемонии.  За ними шли трибуны, несшие службу в легионах. Когда последний из военных дал клятву, настала очередь гражданских чиновников, начиная с прокуратора Катия Дециана и остальных служащих администрации наместника, за которыми следовали старшие магистраты колонии в Камулодунуме и других городах провинции, где был создан местный сенат. Катон почувствовал комок в горле, с гордостью наблюдая, как его лучший друг подошел к пропретору, чтобы принести присягу громким, ясным голосом словно на плацу. Макрон верой и правдой служил Риму практически тридцать лет и полностью заслужил честь быть старшим магистратом колонии Камулодунум.
Катон увидел, как Боудикка взглянула на него и коротко улыбнулась. Он был тронут этим жестом, приятно, что она осознала важность момента и разделила удовольствие видеть, как Макрон наслаждается своим почетным положением в обществе.
Когда последние римские чиновники вернулись на свои места, первый из представителей местных племен был призван явиться к Светонию. Некоторые из них были царями, некоторые были вождями, присутствующими вместо своего правителя. Кроме Боудикки, присутствовала еще только одна царица – Картимандуа из бригантов, северного племени, чья верность Риму подверглась жестоким испытаниям фракциями, враждебными союзу их царицы с захватчиками.
Вперед вышел хорошо сложенный мужчина лет двадцати с распущенными светлыми волосами и бородой. Он был в тоге, с голубым плащом кельтского покроя, свисающим с одного плеча в тщательно рассчитанной манере демонстрации романизации в сочетании с жестом в сторону племенных условностей. Он преклонил колени и произносил клятву, данную племенами, говоря на латыни с едва заметным акцентом.
- Я, Торбеллин, царь атребатов, подтверждаю свою покорность Риму, императору и Сенату. Я предлагаю свое безоговорочное повиновение тем, кого Рим облачил властью надо мной и атребатским народом. Клянусь своей жизнью и кровью своего народа быть послушным законам, которые Рим сочтет нужным навязать нам, и соблюдать наши обязательства платить налоги, взимаемые с моего народа, властям, уполномоченным Римом собирать налоги от имени Рима. Я также клянусь платить ежегодную дань в обмен на защиту себя и своего народа, как закреплено в условиях договора, заключенного между Римом и атребатами.
 
Под конец клятвы Катон почувствовал брожение в рядах окружающих его бриттов. Клятва требовала от племен быть более в подчиненном положении, чем все, что он слышал раньше. От разгневанного бормотания, окружившего его, было ясно, что в эскорте тоже понимали это. Боудикка двинулась к нему с яростным выражением лица.
- Что это значит? Почему твой пропретор изменил текст клятвы? - Ее глаза сузились подозрительно. - Ты знал об этом, Катон?
- Нет! Клянусь всем, что я считаю святым, я ничего об этом не знал.
Она некоторое время смотрела на него.
- Я молюсь, чтобы ты говорил правду.
Она отвернулась и заговорила со своей свитой успокаивающим тоном, и они замолчали. В другом месте в непосредственной толпе, ропот продолжался, когда вторая клятва была дана без каких-либо возражений со стороны вождя племени. Третий пошел тем же путем, и Катон понял, что Светоний постарался так, чтобы наиболее послушные племена шли первыми, чтобы задавать тон последующим.  Один за другим они клялись в своем беспрекословном повиновении, в то время как другие племена смотрели на них с любопытством и открытым отвращением. Затем последовала короткая пауза, прежде чем наместник повернулся к иценам и позвал Боудикку вперед. Она колебалась, понимая, что то, что она сделает дальше, ляжет тяжелым бременем на ее репутацию и репутацию ее племени.
Катон понимал ее затруднительное положение. Если она приносила присягу, те племена, которые возмущались ее условиями будут считать ее малодушной или снюхавшейся с захватчиками. Ицены были одними из самых могущественных и уважаемых племен Британии. Они сохраняли определенную степень независимости от римского влияния, и укрывали многих воинов из других племен, которые спокойно ждали своего часа в угасающей надежде на то, что восстание однажды снова зажжет дух сопротивления. Если Боудикка откажется принести присягу, Светоний расценит это как акт гражданского неповиновения, который он не смог бы стерпеть. Особенно, если ее пример побудил бы других последовать ее примеру. Рим бы позаботился о том, чтобы отправить солдат обратно на территорию иценов, чтобы выявить и искоренить любые признаки мятежного духа.
Исчезнет шанс отстаивать свою позицию по поводу украденной дани или добиваться благоприятного отношения к себе. Воля Прасутага. Это была безвыходная ситуация, и она была бы проклята в любом случае. Катона переполняло смешанное чувство крайнего разочарования, отчаяния и гнева. «Почему Светоний так поступил?» - спросил он себя. - «Конечно, он должен был понимать бремя, которое он возлагал на тех, кто пытался удержать свой непокорный народ в верности Риму? Единственная причина, по которой он мог реализовать этот замысел с изменением условий текста клятвы была необходимость наместнику выявить те племена, которым, как он чувствовал, он не сможет доверять за своей спиной, поскольку он сосредоточил практически всю свою армию на западе, чтобы возглавить ее против последних непокорных горных племен и цитаделей друидов, бросивших вызов Риму. Хотя это может помочь добиться покорности всех племен за спиной, но в то же время он рисковал навлечь на себя ожесточенную враждебность тех племен, которые возмущались новой унизительной присягой».
Он увидел выражение агонии на лице Боудикки, когда она выпрямилась и медленно зашагала к Светонию. Во дворе стояла такая напряженная тишина, что было слышно ее шаги по гравию. Она опустилась на одно колено перед пропретором, протянула к его руке свои, и говорила.
- Я, Боудикка, царица иценов... - Голос у нее был низкий и напряженный, и она сделала паузу, чтобы прочистить горло и сделать глубокий вдох, прежде чем она четко продолжила. - Царица иценов, подтверждаю мою покорность Риму…