Земля после (СИ)
Арсений был бы рад, если бы его ребята сменились тем утром. А теперь вот сынок Борисов с дружками будет хорохориться: второй охотник на хуторе… ага… Вот только Марию с Ильей не уберег «герой» этот… А приучил бы тех к оружию, глядишь и живы бы сейчас были. Зато он, Арсений, свою жену Людмилу и падчерицу Катюшу, которая ему в последнее время стала как вторая жена, к оружию сразу приучил, как началось… С осени пистолеты под юбками на бедре носят, и ночью под подушку кладут. Вот родит Катюша ему сына — конечно же, это будет сын! — пара месяцев осталась, и тому ствол первой игрушкой будет. А годков с пяти Арсений начнёт учить его стрелять.
Время без пяти четыре — пора на обход. Очередь Арсения чресла морозить.
В сторожевом доме никто не спит — с этим строго, все бдят, забивают «козла» (Борис не одобряет, но и прямого запрета нет), поглядывают на пульт с двумя красными лампочками. После нападения в общем доме и в трапезной установили тревожные кнопки и наладили женские дежурства. Кроме того, теперь каждая хуторянка носит при поясе кобуру с пистолетом. Пробовали было соорудить сигнализацию по всему хутору — натянули провода по периметру, которые при задевании должны были замыкать контакты, подавая сигнал на пульт, — но вскоре отказались от этой идеи, так как оледенение проводов и замыкателей приводило то к ложной тревоге, то к несрабатыванию сигнализации. В итоге ограничились тем, что заминировали двери нескольких домов и поставили старые добрые растяжки, — взрыв гранаты в любую вьюгу услышишь. Проверяли.
Собрав под конец сдачи «буру», Арсений закончил партию победителем. Накинув бушлат и взяв на поводок Бурана — здоровенного трёхлетнего алабая, за которого хуторяне отдали два цинка патронов дружественной общине из станицы Северской, Арсений взял автомат на плечо и вышел в метель.
Дошёл до запертых ворот со сторожкой, свернул направо в узкий проход между заборами.
Проходы эти больше месяца копали бодычи. Получилось нечто вроде траншеи по периметру хутора в виде буквы «П». Теперь можно было легко попасть в любой двор, не выходя на центральную улицу и не скача через заборы.
Ветер не унимался. В проход намело снега сантиметров пятнадцать, — новым бодычам будет работа. Хотя там две бабы… С них работы… Эх, жалко, что Борис не разрешает их трахать… Под страхом изгнания с хутора. Одна там вроде ничего. Вторая тоже недурна, фигуристая, только морда наполовину обожженная. Хотя, если набок повернуть…
Дойдя до конца прохода, Арсений поднялся по ледяным ступеням и зашагал через двор по прорезанной сквозь сугробы дорожке.
Буран шёл чуть впереди, натянув поводок. Возле сгоревшего дома раздался хлопок, в котором Арсений не сразу узнал пистолетный выстрел, и пес, взвизгнув, завалился набок, засучив толстыми мохнатыми лапами. Тут же от дома отделилась среднего роста плечистая фигура, за ней вторая поменьше, одновременно кто-то рванул сплеча Арсения ремень автомата, чья-то крепкая рука обхватила его шею, а к горлу прижался ледяной метал.
— Спокойно, не рыпайся, — произнёс голос за плечом. От голоса исходил такой холод, что Арсению показалось, будто это произнёс не человек вовсе и не зверь, а существо изо льда. — Антон, проверь карманы, — добавил голос, обращаясь к продолжавшей приближаться фигуре.
— Сколько человек в посёлке? — повторил вопрос человек с ледяным голосом, другие двое, плечистый и пацан-подросток называли его «Лисом». Не дожидаясь ответа, Лис сломал Арсению ещё один палец. Арсений, было, взвыл, но тут же получил холодной подошвой в лицо.
Он сидел на полу в сгоревшем доме, куда его затащили пару минут назад. Руки его были скручены за спиной шнуром от какого-то бытового прибора. Перед ним стояли двое: широкоплечий мужик лет тридцати, который только что саданул его ногой, и подросток с тусклым фонариком. Ещё один, Лис — высокий, с худым гладко выбритым лицом — сейчас был сзади. Он задавал вопросы и ломал пальцы. Подросток светил в лицо Арсению тусклым фонариком. Несколько раз луч слабого света падал на лицо подростка, и Арсению показалось, что раньше он уже где-то видел это лицо.
Прошло не больше двух минут, за которые Арсению сломали четыре пальца, нос, выбили несколько зубов и расшибли в кровь лицо. Он обмочился в штаны, но всё ещё держался, тянул время, понимая, что уже не жилец. А этим троим было необходимо получить от него ответы. Они не убьют его, пока не узнают всё, что им нужно.
— Сколько человек в посёлке? — снова схватив изуродованную руку Арсения, повторил вопрос Лис и, не дожидаясь ответа, сломал ещё один палец. Мизинец. Открытый перелом: Арсений почувствовал, как горячее потекло по руке. Перчатки с него сорвали сразу, вместе с шапкой, и мороз больно грыз уши и здоровые пальцы, — сломанные же горели огнём и неприятно подёргивали.
— Лис, четвертая минута… — спокойно произнёс широкоплечий. — Время…
Лис, молча, завалил Арсения набок и, резко оттянув скрученные руки в сторону, придавил ногой к стылому полу.
— Режь, — сказал он широкоплечему.
Широкоплечий шагнул к Арсению, блеснув лезвием, и кишечник Арсения не выдержал. К мерзкой вони пожарища добавился запах дерьма.
— Десять! — истошно завизжал Арсений и получил на этот раз лёгкий подзатыльник.
— Тихо. Не ори.
— Десять мужчин, — уже тише повторил Арсений. — Если со мной! Семь… восемь женщин… и трое детей…
— А чего детей так мало? — уточнил широкоплечий.
— Три бабы беременные…
— Понятно, — сказал Лис, выйдя из-за спины Арсения. — Сколько сейчас в караулке вашей, чем вооружены? Какой боезапас?
— Двое, — с лёгкостью ответил Арсений, поняв, что речь о сторожевом доме. Он уже сломался, был готов отвечать на любые вопросы, лишь бы не били и не ломали пальцы, и чтобы хоть на немного задержать этих людей, чтобы ребята в сторожевом доме заметили неладное. — Автоматы у всех, как у меня… «Калаши» под семь-шестьдесят-два… Это из госрезерва, — с неуместными хвастливыми нотками в голосе добавил он.
— Патронов сколько?
— В сторожевом доме-то? Три цинка!
— Гранаты?
— Тоже есть! Десять штук, в ящике, рядом с пуль… — чуть не сказал «с пультом» Арсений и быстро сымпровизировал: — с пулями пистолетными.
— Какой порядок при возвращении с обхода? Дверь открыта? Закрыта? Пароль-отзыв? Особый стук в дверь? Какие-то детали? Говори. Если соврёшь, сломаю ещё один палец, — предупредил Лис.
— Закрыта. Постучать три раза надо…
— Точно три раза? Как часто?
— Обычно… погромче только, чтобы услышали.
— Где остальные мужики?
— В общем доме… большой такой…
— Понятно.
— Там пятеро, с семьями… — продолжал разъяснять Арсений. — Ещё двое, Борис, главный наш, и сын его Ярослав второй этаж трапезной занимают…
— Трапезной, говоришь! — неожиданно сорвался широкоплечий и замахнулся на Арсения прикладом автомата, который перед тем у него забрал.
— Не надо! Прошу! — запричитал Арсений. — Не надо!
Широкоплечий не ударил. Вместо этого спросил:
— Собаки ещё есть?
— Н-нет! Нет собак больше! Один Буранчик был…
— Что с пленными, которых вы сегодня привезли? — задал следующий вопрос Лис.
— Они в трап… в доме рядом со сторожевым…
— Я спросил не где, а что с ними? — перебил Лис.
— Они все там! Все живы! Это не я… не я привёз! Я заступил вечером, когда наши с охоты ещё не вернулись…
— С охоты, говоришь!.. — проревел неожиданно громко широкоплечий, и Арсения затрясло.
— Они все там, в доме, живые, на первом этаже, дверь налево от входа, там за ней ещё одна две…
— Я знаю где, — снова перебил Арсения Лис, чем привел его в замешательство. Откуда? Откуда ему знать, где они держат бодычей?
Тем временем Лис кругом обошёл Арсения, держась от него, явно из брезгливости (всё-таки воняло от него порядком), на расстоянии около двух метров, и, подойдя к подростку, попросил у того фонарик.
— Ты этого парня узнаешь? — вдруг спросил он, кивая на подростка, осветив лицо мальчишки. — Арсений узнал, и, похоже, Лис это заметил. — Давай, Ваня, — обратился он к подростку. — Делай то, что должен.