Чекист. Тайная дипломатия 2 (СИ)

Даже не думал, что так изголодался по новостям. Вцепился в листы газет, словно голодный кот в кусок колбасы, и ладно, если не урчал.
Главное, что меня интересовало — события на фронтах. А что мы имеем? В Финляндии нет ничего неожиданного. Красная армия Фрунзе разметала финские части, стремительно продвигается в глубь территории, освобождая крестьян от власти белофиннов и мировой буржуазии. На сегодняшний день линия фронта проходит на рубеже Пори-Тампере, а правительство генерала Маннергейма переместилось в Оулу.
Про города Пори и Тампере сказать ничего не могу, даже не слышал, а Оулу, если не подводит память, расположился на берегу Ботнического залива.
А что, президентом Финляндии теперь Маннергейм? Ему же положено в Лондоне отдыхать. А куда Стольберг девался?
Перевернул страницу и отыскал ответ на свой вопрос в заметке «Почему свергли президента Стольберга?». Оказывается, прогрессивный, хотя и мелкобуржуазный президент Стольберг, помиловавший участников гражданской войны и собиравшийся провести социально-экономические реформы в пользу трудящихся, неделю назад был смещен со своего поста кровавым палачом революционного движения и бывшим царским генералом Маннергеймом, прибывшим из Европы и не пожелавшим смириться с очевидным поражением финской военщины.
Ишь ты, Стольберг уже считается «прогрессивным» политиком. Давно ли он таким стал? А как же его фраза о том, что «враг России должен быть всегда другом Финляндии»? Или он скажет об этом позже? Ладно, теперь, вероятно, уже и не скажет. А что там генерал? А генерал Маннергейм, захвативший власть, не согласен уступать Советской России всех территорий, завоеванных РККА, но готов отодвинуть свои границы на восемьдесят верст от Петрограда, взамен равнозначных территорий в Восточной Карелии.
И в настоящее время в Москве проходит заседание Политбюро, решавшее задачу — не то продолжить войну, не то заключить мир с финнами. Ситуацию усугубляет позиция Англии, пока еще не высказавшей никаких ультиматумов, но давшей понять, что она может вступить в войну на стороне Финляндии. Но в Финляндии уже поднял голову пролетариат и трудовое крестьянство, потерпевшее поражение, но не сломленное, а теперь готовое протянуть руку помощи доблестной Красной Армии.
Еще меня озадачили сообщения с западного рубежа. Еще во Франции, читая сообщения о том, что Советская Россия сосредоточила на финской границе огромную армию, опасался, что этим могут воспользоваться поляки. Сто семьдесят тысяч штыков и сабель нужно было где-то взять. И, судя по информации французских журналистов, шла переброска войск от польской границы в Петроград. А ведь братья-славяне вполне могли воспользоваться ослаблением нашего Западного фронта и нанести удар. Что ж, как я и предполагал, поляки начали наступление по всему фронту, но вместо ослабления красных позиций наткнулись на ожесточенное сопротивление, а на некоторых участках попали в огненные мешки. И теперь, вместо нового шествия по Крещатику, легионеры вынуждены отступить за Буг, спешно укрепляя левый берег.
Командующий Западным фронтом Егоров не стал развивать наступление, а остановился на правом берегу реки.
Решение очень даже разумное. Силы фронта уже не те, что полгода назад, да еще и ослаблены переброской войск на Северо-запад.
Подумал о переброске, и что-то меня смутило. Что именно я пока не мог понять. Крутились какие-то мысли, вопросы. И ведь не прямо сейчас они появились, а в процессе. Надо бы все это (мысли и их обрывки), привести в порядок. И хорошо бы Артузова заполучить, чтобы он ответил на некоторые вопросы.
Кстати, по польской войне Политбюро тоже нынче заседает. Видимо, на заседании станут решать две проблемы — и польскую, и финскую.
Так что же, война или мир? Что решит Политбюро? Хотелось бы верить, что победит здравый смысл. Седьмой год война длится, куда, дальше-то? Народ устал, армия тоже. Такого голода, как в моей истории уже не будет, но с хлебом все равно хреново. С оружием и боеприпасами швах. Или у руководителей государства шлея попадет под фалды, и они опять вспомнят о Мировой революции, ради которой начнут губить тысячи ни в чем не повинных людей?
 
Жаль, что меня никто не спросит, а если бы и спросили, то я сказал бы, что мир нужно заключать. И дело здесь не в Англии даже. Не думаю, что бритты, после только что закончившейся войны, готовы опять вступать в бой, растрачивать человеческие ресурсы и деньги, а из собственных интересов.
Хватит воевать, пора созидательным трудом заниматься. Надо дипломатические отношения устанавливать, полпредов в Европы засылать. А я, силами ИНО, начну потихонечку нормальную работу — обеспечивать наши дипломатические представительства разведчиками под прикрытием, устанавливать нелегальные резидентуры. М-да, мечта, песня, сказка. Рутинная работа, когда наши разведчики воруют вражеские секреты, попутно мешая ихним шпионам воровать наши.
Жаль, что я сейчас не в Москве. Понимаю, что вряд ли бы повлиял на исход событий, но хотя бы получал информацию не из газет, а из первых рук. И не с опозданием в день-два, а сразу.
Чекисту и коммунисту верить в Бога не положено и, потому, рука не поворачивается написать, что Господь услышал мои молитвы и в палату заявился Артур Артузов. Но начальник контрразведки ВЧК и на самом деле явился.
— Володя, добрый день, — поприветствовал меня друг и коллега. — Извини, что раньше не смог зайти. Сам понимаешь, запарка.
— Верю, — кивнул я
Артур расстегнул шинель, подумал, снял ее и кинул на спинку стула, а сам уселся ко мне на кровать и спросил:
— Как ты тут? Шоколад остался? Если нет, сегодня же привезут.
Я только отмахнулся:
— Я уже твоим шоколадом объелся. Расскажи-ка лучше — выявил ты причины Кронштадтского мятежа?
— А чего их выявлять? Причины простые — частично, недовольство матросов и солдат Советской властью. Частично — влияние иностранной агентуры и эмиссаров белогвардейцев. Опять-таки, социал-революционеры и бывший товарищ Савенков здесь отметился. Главных фигурантов, которые не успели сбежать, уже задержали, ведем допросы, а теперь работаем с разной мелкотой, вроде профессора Таганцева.
Услышав о профессоре Таганцеве я сразу же навострил уши. Ведь из-за него был расстрелян мой любимец Гумилев.
— И что с Таганцевым? — поинтересовался я, постаравшись, чтобы прозвучало как можно небрежнее.
— Пока не могу сказать, — пожал плечами Артузов. — Я с Кронштадтом разобрался, а по Таганцеву и прочим гражданским, пусть начальник Петрочека занимается, товарищ Семенов. Он, кстати, говорит, что с тобой знаком. Позвони, да поинтересуйся. А ты что, Таганцева знаешь?
Ишь, контрразведчик, заметил мой интерес. И что сказать? Сообщить Артузову, что по делу Таганцева проходил поэт Николай Гумилев? Так может, в этой реальности про Николая Степановича никто и не вспомнит, а я язык вытяну.
— Фамилию слышал, географ известный, — выкрутился я. — Еще знаю, что он донными отложениями занимается. Название смешное — сопрель, апропель, не то еще какое-то. Ил, растения сгнившие, рачки дохлые.
— Сапропель это называется, товарищ гуманитарий, — вздохнул Артузов. — Мог бы и запомнить. Его, кстати, в качестве удобрения используют, а еще в медицине.
— И почему ты такой умный, товарищ металлург? — улыбнулся я.
— Ты не забыл, что твой бывший начальник и мой дядюшка врач? Увлечение было накануне войны — ревматизмы донными отложениями лечить, неврастению у барышень с помощью ила изводить, и всего прочего. Вот, я и нахватался, — пояснил Артур.
— Кстати, а Михаил Сергеевич как поживает? — поинтересовался я. — Не хочет ли снова в наши ряды встать?
— Володя, ты же знаешь, что со здоровьем у него плохо. Вроде, подлечился, сейчас уполномоченным по рыбной промышленности работает. Тебе бы лучше самому с ним поговорить, но он нынче на Каспии.
— Жаль, — протянул я. — У меня на Каспий ехать времени нет, а ждать, когда он в Москве появится, сам понимаешь, тоже некогда. А я бы ему работенку предложил непыльную.