Книга белой смерти

С каждым путником приходили два или три пастуха, и через какое-то время они уже образовали собственное шествие. Одни шли пешком. Другие ехали в легковых машинах и пикапах или пригоняли с собой жилые фургоны: машины тащились со скоростью несколько миль в час, иногда останавливаясь на несколько минут, прежде чем снова завестись и продолжить движение. Сопровождающие образовывали так называемые авангард и арьергард. С полдюжины машин ехали перед стадом, и еще приблизительно столько же ехали следом за ним. Одни держались с толпой лунатиков лишь некоторое время – от одного дня до нескольких, – после чего обстоятельства вынуждали их вернуться к своим делам. Другие, такие как Шана и ее отец, приезжали и больше не уезжали. Были и такие, кто не находился с лунатиками постоянно, а уезжал вперед и ждал, наблюдая со стороны.
Разумеется, сопровождали лунатиков не одни лишь пастухи. Сотрудники ЦКПЗ по-прежнему находились рядом, и их число увеличилось. (Теперь у них уже был тягач, тащивший на прицепе мобильную лабораторию.) Также здесь были полицейские, как и в Пенсильвании, – каждый раз, когда лунатики пересекали границу очередного штата, эстафетную палочку принимали новые служители закона. Полицейские держались в стороне и вели себя отнюдь не дружелюбно, и у Шаны сложилось впечатление, что они не столько оберегают, сколько стерегут. ФБР также организовало сменное дежурство – но его черные внедорожники не сопровождали стадо, а стояли вдоль так называемого маршрута парадного шествия.
И это еще без средств массовой информации.
Шана ненавидела журналистов.
Они роились вокруг надоедливым гнусом, от которого не было спасения. Зеваки, кружащиеся плотной тучей, словно осы перед первыми заморозками, с телекамерами, фотоаппаратами и микрофонами, засыпающие вопросами всех и вся. Теперь здесь уже были «корреспонденты на месте», один из Си-эн-эн и один из Би-би-си. По нескольку раз в день прилетали вертолеты с телевизионщиками, чтобы сделать такую популярную у зрителей «картинку с воздуха». Всякий раз, когда журналисты приближались, Шане очень хотелось дать им в морду.
Особенно если они приближались к Несси.
Несси…
Она по-прежнему шла впереди лунатиков – и порой Шане приходилось напоминать себе, что ее младшая сестра была в стаде первой (а она сама была первым пастухом). Вот почему они с отцом решили обогнать группу и ехать впереди нее – чтобы иметь возможность присматривать за Несси. Иногда они подходили к ней – если врачи из ЦКПЗ не брали какие-то анализы и можно было к ней приблизиться. В такие моменты Шана расчесывала сестре волосы или красила ей ногти. Подобно остальным путникам, Несси становилась грязной, в частности все ее тело теперь было покрыто тонким блестящим налетом пыльцы. Поэтому Шана с отцом старались как могли протирать ей кожу влажными салфетками. (Но вот ухаживать за ногами они не могли, и от грязи ноги Несси стали черными, как деготь.) Шана разговаривала с сестрой. Пела ей песни. Ругалась на нее.
Отец держался в стороне.
Потому что, пришла к выводу Шана, он просто не мог этого вынести.
Да, отец был здесь. Но в то же время его здесь не было.
Шана сознавала, что скоро у них должны были закончиться деньги. То есть ни еды, ни бензина, а это означало, что отцу придется еще глубже залезть в средства, отложенные на учебу Несси, то есть он будет обгладывать ее будущее, ради того чтобы быть рядом с ней столько, сколько будет продолжаться этот причудливый, застывший сон. Отец делал вид, будто это не так, однако Шана слышала, как он обсуждает это с близкими других путников. Он считал, что своей ложью оберегает дочь.
«Вообще-то, ему бы уже следовало понять, что к чему», – думала Шана.
Раздался стук в дверь фургона. У Шаны мелькнула было мысль – это какой-то бред, когда стучатся в дверь едущей машины; но затем она напомнила себе, что они едут со скоростью всего четыре мили в час, чтобы не отрываться от стада. Нажав на тормоз, отец попросил ее «открыть дверь», словно это было нечто совершенно естественное, и Шана поспешно открыла.
 
Это была Мия Карилло, одна из пастухов. Среди лунатиков был ее брат, Маттео, или Матти. Мия была не просто его сестра, а сестра-двойняшка. Несмотря на то что она была на несколько лет старше Шаны, они быстро сошлись, стали друзьями. Мия на любую тему выдавала колкие, язвительные замечания, а Шана и сама была не прочь сострить. Ее отец говорил про них, что они два сапога пара, но Шана видела себя с Мией скорее двумя собаками, катающимися в пыли и получающими от этого огромное наслаждение.
– Hola [50], семейство Стюарт! – Мия помахала рукой, забираясь в фургон.
– Hola, chica [51], — ответила Шана, сначала ударив подругу кулаком в кулак, затем хлопнув ладонью о ладонь, после чего заключив ее в объятия.
Сидящий за рулем отец рассеянно бросил: «Привет!» Он не мог останавливать фургон надолго – иначе путники нагонят его и начнут обтекать с двух сторон, поэтому он спросил:
– В машину или на улицу?
– На улицу, – сказала Мия. – Мы поиграем в ферму…
Шана ущипнула ей руку. Мия, сущее маленькое чудовище, называла их с Шаной не «пастухами», предпочитая вместо этого слово «фермеры». (Потому что – фу! – фермеры ухаживают за овощами.)
– Проверим своих подопечных, – стиснув зубы, сказала Шана, бросив яростный взгляд на Мию. Та подмигнула и показала ей средний палец.
– Поцелуй за меня Несси, – сказал отец. – И следи за погодой.
Шана взяла свой рюкзачок.
– Пап, а ты не хочешь пойти с нами?
– Нет, я буду вести «Зверя».
«Зверь» – прозвище, которое Шана дала жилому фургону. Сначала отцу оно очень не понравилось; возможно, оно по-прежнему очень ему не нравилось, но тем не менее прижилось. Шана хотела было уточнить у отца, точно ли он не пойдет с ними, но затем подумала – какой в этом смысл? Как она верно заметила, отец был здесь, однако его здесь не было. Он почти не выходил из фургона, из чего следовало, что там нужно быть ей, Шане. Вот она туда и пошла, вместе с Мией.
Вдалеке прогремел гром: утробное рычание пробуждающегося чудовища.
– Как ты думаешь, гроза будет сильной? – спросила Мия.
– Не знаю, – сказала Шана. Они направились к путникам, мимо прицепа ЦКПЗ, мимо полицейской машины. – Я стараюсь раньше времени не забивать голову ненужными заботами. Потому что, честное слово, в этом главное.
– Ни хрена подобного! Я постоянно тревожусь обо всем!
– По-моему, это просто ужасно.
– А по-моему, это очень даже умно.
– Как скажешь.
Маттео, брат-близнец Мии, шел где-то в середине толпы. Несси, разумеется, ее возглавляла.
– Увидимся, – сказала Шана.
– Пока, подружка!
Мия еще раз показала ей средний палец, прежде чем влиться в стадо и смешаться с путниками. Вот как они с ними общались – просто бродили среди них, словно между деревьями в лесу.
Шана направилась к Несси. Она кивнула другим пастухам – Люси Чао, чья мать Элеонора брела босиком в банном халате, Роджеру и Венди Калдерам, пожилой супружеской паре, чей сын Элдон, выпускник Гарварда, напрочь отбросил свои гениальные способности, превратившись в одного из лунатиков, Алии Джемисон, чья лучшая подруга Таша уронила стакан с только что налитым коктейлем и вышла из торгового центра в Огайо, чтобы присоединиться к стаду. Шана достала из рюкзачка свои наушники – ну хорошо, эти наушники она стащила у негра с наушниками, которого на самом деле звали Даррил Суит. Вставив штекер в телефон, включила музыку и принялась за работу.
Шана заговорила с сестрой. Она понимала, что ей приходится говорить громче обычного, чтобы перекрыть музыку, но ей было все равно.
– Привет, сестренка, – сказала Шана. – Я так понимаю, сегодня мы не собираемся просыпаться? – Она цыкнула. – Какая же ты задница!
Достав щетку, провела ею по длинным прямым волосам Несси. Щетка цеплялась за колтуны, и Шане пришлось повторить это еще раз. Затем она открыла бальзам и промокнула сестре губы – у путников они не пересыхали и не трескались, но в прошлом Несси очень любила грейпфрутовый аромат, поэтому Шана все равно им пользовалась. После чего она достала влажную салфетку – несколько дней назад стащила упаковку в супермаркете – и с ее помощью оттерла дорожную грязь с веснушчатых щек сестры.