Книга белой смерти
Но вот наконец по крайней мере одна хорошая новость: эта болезнь, если это действительно болезнь, судя по всему, действует медленно, хотя разумных путей ее распространения пока что не видно. Бенджи снова подумал о химической природе ее возникновения. Или дело в паразитах?
Он мысленно взял на заметку: паразиты. Гм. Тут что-то есть. Именно так паразит захватывает тело хозяина, заставляя его выполнять действия, которые нужны именно паразиту, а не хозяину… определенно, об этом стоит задуматься.
Робби высказал вслух то, о чем подумал Бенджи:
– Мы не знаем, что является причиной этого: тут на первое место выходит СИЭ. Первоочередная задача моей группы…
– Это может быть делом рук террористов, – перебил его Петт.
– Что?
– Это может быть делом рук террористов. Не надо сбрасывать такое со счетов. У меня есть приятель в министерстве внутренней безопасности. Если там проведают о случившемся…
– Террористы… террористы тут ни при чем, твою мать, при всем моем уважении.
– Странно, – огрызнулся Петт, – как это люди говорят «при всем моем уважении» сразу после того, как бесцеремонно задвигают тебя в задницу!
– Террористы тут ни при чем, – вмешался Бенджи, стараясь сохранить всеобщее спокойствие.
Достав смартфон, Гарриет Френч оживленно заработала пальцами, набирая какой-то текст. Телефон то и дело вибрировал. Ее лицо пересекли складки озабоченности и отвращения.
– Будем на это надеяться. Если выяснится, что это террористы, тогда решением проблемы будет не карантин. Решение – по пуле в каждого из этих идущих.
Сказано это было так, будто речь шла о зомби из фильмов ужасов. Будто это были не живые люди, а мишени. Бенджи терпеть не мог подобные разговоры.
– Твою мать, это же люди!.. – начал было он, но Робби его остановил – внезапно спокойным уже был он. Неожиданная, но необходимая смена позиций.
– Так, эй, послушайте: первоочередная задача моей группы, как я уже говорил, заключается в том, чтобы контролировать и сдерживать происходящее, пока сотрудники СИЭ будут строить из себя сыщиков-эпидемиологов. Поэтому я предлагаю свободную перемещающуюся изоляцию – во многом похожую на то, что имеет место сейчас. Мы будем не подпускать близко новых людей. Мы будем держать лунатиков вместе – а всех тех, кто находился в близком контакте с ними, следует изолировать в больнице. Это означает, что мне придется работать в тесном взаимодействии с вашими людьми, комиссар Петт. Как вам такое? Даг, Гарриет, у вас есть какие-либо возражения?
Отложив телефон, Френч пригвоздила взглядом Бенджи к стулу.
– Вы. Мне показалось, что ваша фамилия мне знакома. Лонгакр. Северная Каролина. Это вы устроили самую настоящую охоту на ведьм, и на основании чего? У вас не было абсолютно ничего. – Ее глаза вспыхнули яркими фонариками. – У меня были акции этой компании. Я потеряла деньги. Как и многие.
– Я сожалею… – начал было Бенджи.
Френч резко встала, и Петт последовал ее примеру. Обращаясь к Робби, она сказала:
– Я передам ваш план губернатору и дальше в департамент здравоохранения. Для начала это сойдет, но я вас предупреждаю: если мы решим, что необходима принудительная стационарная изоляция, мы не будем оглядываться на вас.
И Бенджи знал, что администрация штата вправе так поступить. ЦКПЗ получал юрисдикцию, только когда вопрос выходил на федеральный уровень, а это означало участие министерства здравоохранения и социального обеспечения. Пока что до этого дело не дошло, но, если придется привлекать министра Флореса, нужно будет действовать крайне аккуратно.
– А что касается вас… – повернувшись к Бенджи, добавила Френч. – Вы заклеймили несмываемым пятном организацию, в которой работали. Я намереваюсь подать на вас жалобу. Ваше присутствие здесь нежелательно.
После чего они с Петтом покинули закусочную.
* * *– Итак, все прошло замечательно, – сказал Робби.
Они с Бенджи стояли на улице перед входом в закусочную. Сэди осталась внутри, заплатить по счету.
– Напрасно я сюда приехал, – сказал Бенджи. – Это была ошибка. Просто это было как в старые времена… как будто я уселся в свое кресло. Слишком удобное. Я только сюда попал – и уже все испортил. Лонгакр… Проклятье!
– Хочешь начистоту? В Лонгакре ты отмочил форменную глупость, твою мать. И ты поступил неправильно. Но я тебя понимаю. Ты был неправ, но также… н-да, в каком-то смысле ты был прав. Я тебя не виню. Пусть винят другие – я не из их числа. Я не стану четвертовать тебя за этот просчет.
– Это был не просчет.
Бенджи понимал, что это было осознанное решение. По сути дела, заговор. На самом деле крошечный заговор с участием одного-единственного человека, без привлечения посторонних. Но то, что он увидел в тот день в Лонгакре…
Даже сейчас Бенджи остро чувствовал все это. Он стоял там, вдыхая зловоние испражнений и болезней. Солома у него под ногами пропиталась рассолом мочи и дерьма; свиньи толпились в крошечных загонах, тесных для одного-двух животных, не говоря о десяти, которых туда запихнули. А были еще отдельные отсеки для свиноматок и отсеки для молочных поросят, где они находились со своими матерями до тех пор, пока их не швыряли к их старшим братьям и сестрам. И дело было не только в плохом обращении с животными – Бенджи признавал, что забой животных, каким бы гуманным он ни был, все равно оставался убийством и, для того чтобы прокормить огромную цивилизацию мясоедов, это убийство должно было быть поставлено на непрестанный, нескончаемый кровавый поток. Механизированный и бездушный. Уже одно это было плохо. А это была самая крупная свиноферма в стране.
Бурлящий котел с болезнями, ждущими своего часа вырваться на свободу.
Бенджи не сомневался в том, что смесь отвратительной кормежки и плохого обращения обязательно должна была привести к чему-то. К появлению какого-нибудь сверхмикроба, которого не удастся обуздать. К неудержимой эпидемии заразы, которая распространится по всему миру.
Эти две точки соединяла одна прямая: такое предсказание смог бы сделать и ребенок.
Единственная проблема: Бенджи не имел возможности предпринять какие-либо конкретные шаги. Он мог бы дать рекомендации, а ферма могла их выполнить, а могла и не выполнить, и потребовались бы годы, чтобы проследить за этим, – а компания обратилась бы к лоббистам, добиваясь поддержки со стороны политиков, и система защищала бы ферму, в которой тем временем тихо, непреднамеренно разводилась бы новая смертельная зараза.
Бенджи сделал выбор. Он составил доклад. Обеспечил его утечку в средства массовой информации. А в докладе содержались вымышленные цифры. Содержание МРЗС [26] было значительно завышено – Бенджи использовал данные, украденные из отчета ВОЗ десятилетней давности по одной канадской свиноферме.
В тот момент он убедил себя в том, что сделал это ради высшего блага. Привлечь свиноферму к отчету означало предотвращение потенциальной крупной катастрофы. Только так можно было заставить прислушаться к проблеме. Акции компании рухнули. Ее свинину перестали покупать – а также свинину других хозяйств. Из «другого белого мяса» свинина превратилась в «смертельную отраву».
И тогда отрасль наняла следователей. И юристов. Совместными действиями они раскрыли то, что сделал Бенджи. Обнаружили подправленные цифры, данные, скопированные в другом месте образцы.
В каком-то смысле Бенджи повезло, поскольку худшим для него стало увольнение. Всю вину взял на себя ЦКПЗ. Бенджи даже получил выходное пособие. Однако его имя стало синонимом беззакония государственных органов – которые были готовы искажать цифры и подделывать данные, фальсифицируя правду ради достижения каких-то своих туманных целей. Вина частично легла даже на президента Хант (и без того магнитом притягивавшую к себе ответственность за проблемы, в которых она была неповинна). Поддержка правительству ослабла, а не окрепла. В первую очередь Бенджи навредил цели, к которой стремился.