Мышка для Котова (СИ)
— Я думал, что ты особенная, а ты оказалась обычной шлюхой, которая ищет толстый х*й для своей грязной дырки, — презрение.
В каждом слове. В каждой букве. Проедающий душу яд. Отравляющий организм. С каждым словом я теряю дыхание. Теряю способность дышать. Мне больно настолько от этих слов, что даже те ощущения на пляжи не могут сравниться с этим чувством.
— Иди ты в задницу, Марк, — я вскидываю подбородок так высоко, чтобы предательские слёзы не полились по моим щекам.
Разворачиваюсь и бегу в комнату, чтобы не разрыдаться прямо здесь. Перед глазами того, кто в очередной раз размазывает меня по стенке своими словами.
— Стоять! Я не закончил с тобой разговор, Мышкина! — рявкает громко, грозясь разбудить всех в доме. Показываю ему неприличный жест через плечо, даже не думая притормозить. Пусть валит ко всем чертям. Мне надоело это всё. Надоело бороться за отношения, у которых даже нет будущего.
На интуитивном уровне чувствую его приближение. В следующее мгновение Котов впечатывает меня в стену, разворачивает рывком к себе лицом и нависает сверху скалой. Сжимает запястья над головой, когда я пытаюсь вывернуться и залепить ему пощёчину.
— Отпусти меня, урод! Убери от меня свои грязные лапы! Проваливай к своей невесте! — голос звенит от слёз. Ещё мгновение и я разрыдаюсь прямо перед ним. Снова покажу ему свою слабость. Свою никчемность.
— Тебе совсем не стыдно смотреть в глаза моей матери и в это время спать с моим отцом? — выплевывает презрительно мне в лицо, с силой вдавливая меня в стену. Нос улавливает запах алкоголя. Снова пил.
— Ты совсем что ли? — выкрикиваю, лягая его ногой по икре. — Тебе нужно прекращать пить!
— Отвечай мне, Аня, — пальцы левой руки сжимают мои щёки, а полыхающие яростью и презрением карие глаза, впиваются в мои. Таким я Котова не видела никогда. Кажется, что ещё мгновение, и он раздерет меня на части. Но я не собираюсь перед ним оправдываться. Поэтому выгибаюсь, пользуясь своим положением, и трусь грудью о его часто вздымающуюся грудную клетку. Марк быстро облизывает губы. А я довольная полученным откликом с его стороны, приподнимаюсь на носочки и, практически прикасаясь губами к его рту, выдыхаю:
— Чего ты так взбесился, котик мой? Неужели на его месте хотел оказаться?
Марк вздрагивает и выдыхает, сцепив с силой зубы. Кажется, я даже слышу их скрип. Замечаю, как на лице парня ходят желваки. Пальцы сильнее сжимают мои щёки, а карие глаза останавливаются на моих губах. Ну же, Котов! Поцелуй меня! Ты же сам этого хочешь! Я знаю, что ты соскучился. Вижу по твоим глазам, в которых мелькают эмоции. Вижу по кадыку, который дёргается, когда ты тяжело сглатываешь. По длинным ресницам, которые трепещут, когда ты плотно закрываешь глаза, чтобы не видеть холмики грудей, которые виднеются в вырезе маечки.
— Оставь свои игры для лошков, Мышкина, — свирепо бросает он, справившись со своими эмоциями. — Только такой ботан, как твой Алёша, может повестись на твои дешёвые уловки. Ты мне омерзительна, — слова болью отзываются в груди.
Хочется, как всегда, спрятаться в свою скорлупу, скрыться от пронизывающего до костей взгляда карих глаз, и зализать свои раны. Я не понимаю, чем заслужила такие слова. Не понимаю, что могло измениться, что парень, который недавно шептал слова любви, обвиняет меня в связи со своим отцом.
Но переборов себя, лукаво улыбаюсь.
— Увидел в Лешеньке соперника? — вскидываю брови, высвобождая руку из крепкой хватки, и провожу пальцами по шее. Наблюдаю за тем, как черный бездонный взгляд прослеживает путь руки. Как дыхание становится хриплым.
— Заткнись, Мышкина, — рычит Марк. — Ненавижу тебя, — вопреки его словам, большой палец сжимающей мои щёки руки, проходится по губам, оттягивая их.
Не ожидая от самой себя, обхватываю палец парня губами и всасываю, выводя узоры на подушечке. Смотрю в потемневшие глаза. Чувствую, как пол уходит из-под ног.
— Ненавижу тебя, — шепчет вновь тихо, будто пытаясь убедить самого себя. — Ненавижу за то, как сильно бл*ть люблю тебя. Несмотря ни на что.
Завороженно смотрит на мои губы. Убирает руку с моего лица, закрывается пальцами в растрепанные после перепалки рыжие волосы на затылке и шепчет в самые губы, практически целуя:
— Рыжая ведьма. Сжечь тебя нужно. Я же бл*ть подыхаю без тебя. Без твоих глаз колдовских. А ты за моей спиной… с батей…
Больше терпеть не могу. Закрываю глаза и отдаюсь на волю своим чувствам. Всхлипываю и начинаю реветь в голос. От обиды, от облегчения, что с Марком всё в порядке, от его долгожданной близости.
— Чёрт, — бормочет беспомощно. — Не реви.
— Не спала я с твоим отцом. Ни с кем я не спала, — упираюсь ладонями в напряжённую грудь.
— Ань, — совсем растерянно.
— Ты каждый раз будешь говорить мне столько гадостей, когда будешь ревновать? Ты назвал меня шлюхой! — я залепляю ему пощечину. От силы удара немеет рука, а на его щеке остаётся яркий красный след. — Как ты вообще мог предположить такой бред? — вскрикиваю истерично. Дверь рядом с кабинетом открывается и выглядывает дядя Глеб.
— Чего шумим, молодёжь? — по его виду не трудно догадаться от какого занятия своими криками мы его отвлекли.
— Ничего, — говорит зло Марк, двумя руками обвив мою талию и внося в комнату.
Спиной оперся о дверь, не выпуская меня из кольца рук. Блуждает непонятным взглядом по опухшему от слёз лицу.
— Ударь меня еще раз. Хорошенько. Пока душу не отведешь. Пока не простишь, — сипло просит он, виновато отводя глаза. И я ударяю. Отвешиваю новую хлесткую пощёчину.
— За что, Марк? За что ты так думаешь обо мне? Разве я давала повод подумать, что я прыгаю из постели в постель?
Парень молчит. Кусает щёку изнутри и отводит виновато взгляд.
— Ответь мне! — я кричу, потеряв терпение. — Кто тебе дал право разбрасываться такими словами в мой адрес? Кто дал право думать так о своём отце? Кто вообще поселил в твоей бестолковой голове такие мысли?
— Дед, — я скриплю зубами. Снова этот старый крендель. — Фотографии в кармане.
Зло глянув на Марка, начинаю шарить ладонями по всем карманам, пока не натыкаюсь на фотокарточки. Достаю их и, кинув на них взгляд, начинаю истерично хохотать.
— Ты дебил, Марк. Как можно было в это поверить? Сейчас за пять минут можно склепать такую подделку.
— Не поверил я! Не поверил! — не позволяя мне отстраниться. — Я не знал, что ты здесь. Думал, что ты у мамы. Поехал к бате, чтобы поржать над этой фальшивкой. Солгу, что ни разу не мелькнула мысль, что это правда. Да, я ревнивый дебил. Но я бл*ть так сильно тебя люблю, что не могу не ревновать! Я боюсь тебя потерять. Мне кажется, что каждый хочет тебя у меня увести. Что ты найдёшь кого-то лучше. Кто не будет *бать тебе мозги. У кого не будет проблемного деда. А потом я услышал стоны и голос твой. Кабинет рядом с комнатой, а я не разобрал… И вышла ты из кабинета бати. Растрепанная, взмокшая и счастливая. Что я мог подумать, Ань? Почему у тебя колени красные и губы припухшие? — ревностный рявк.
— Потому что я вчера рыдала полдня и ночи, волновалась за одного безмозглого придурка. А сегодня с утра поняла, что забыла телефон в кабинете твоего отца, где сидела с твоей мамой и ждала ТВОЕГО возвращения. Я искала телефон, чтобы позвонить тебе.
Выдыхаю, теряя последние силы. Вот двадцать лет скоро парню, а ведёт себя…
— Боже, — качаю головой. — Марк, — поднимаю глаза и смотрю в виноватые карие глаза, — как ты мог такое предположить даже?
— Ань…
Замолкает, снова отводит взгляд.
— Это последний раз, когда я прощаю тебя за такие похабные слова. С твоей ревностью я смирюсь, но не с оскорблениями.
— Прости… Я знаю, что этого недостаточно. И я даже не стану оправдываться. Я виноват. Очень. И я могу уйти, если ты не хочешь меня видеть. Я пойму.
— Так быстро сдаёшься? — хмыкаю я.
— Я настолько паршиво себя чувствую, что не знаю, что тебе говорить, Ань. Мне хочется отмотать время назад и всё исправить, — лбом упирается в мой.