Твои (СИ)

— То ли еще будет, — подмигивает он, останавливаясь в дверях.
Стоит и никуда не уходит. Разглядывает. Я тоже стою: кусаю губу и неловко переминаюсь с ноги на ногу.
— Ждешь пожеланий спокойной ночи? — не выдержав, издаю дурацкий кряхтящий смешок, с головой выдающий мое смущение. А чтобы сгладить его, решительно шагаю вперед и чмокаю Роберта в щеку. Чтобы не думал, что я нервничаю или испугалась. — Спокойной ночи.
— Спокойной, — глухо отвечает он и бесшумно выходит за дверь.
Я остаюсь стоять в темноте, нарушаемой лишь светом тусклой луны из окна. А сердце оказывается так сильно стучит — только в тишине стало понятно. Ну вот что ты за дурочка Рада? С чего так разволновалась?
Поправив одеяло на Полинкином плече, берусь за пуговицы на рубашке. Расстегиваю одну, вздыхаю и иду к окну, чтобы запахнуть штору. Надо бы поскорее лечь спать. Завтра предстоит насыщенный день: нужно показать Полинке центр Москвы, поесть мороженого, а еще прогуляться по магазинам, как я обещала.
Едва слышный стук заставляет меня резко повернуться к двери. По рукам и ногам разбегается горячее покалывание. Мне ведь не показалось? Правда же стучали?
Когда в зазоре появляется голова Роберта, понимаю, что да, не показалось.
— Снежок, — произносит он шепотом. — Выйдешь на пару слов?
Затаив дыхание, я иду к нему. В голове проносится десяток вопросов, но не задерживается ни один. Сейчас все узнаю.
От света потолочных ламп, ударившего в глаза, непроизвольно моргаю. Следом вспоминаю о лишней расстегнутой пуговице и быстро складываю на груди руки, прикрываясь.
— Слушаю. Что ты хотел?
Роберт подходит вплотную и прижимает меня к себе, так что локти упираются ему в ребра. Его голос хрипловатый, тягуче низкий.
— Тебя, Снежок. Вот уже две недели с лишним недели как ненормальный хочу тебя.
 41 
 
— Ты чего, а… — бормочу я, отводя взгляд. Пульс скачет галопом, а рубашка неожиданно становится тесной.
— А чего я? — ладони Роберта перемещаются ниже моей талии, поглаживают.
Даже если бы он не произнес свою предпоследнюю фразу, я бы и так все поняла. От его тела, взгляда и участившегося дыхания исходит такое нетерпение, что кажется, дай я хоть малейший сигнал в ответ — прижмет меня к стене или повалит на пол.
— Полинка спит, — не поднимая глаз, я киваю в сторону двери слева. Если подниму — то он сразу все поймет. Что упертые ему в грудь локти и неуверенные протесты — это вранье, тогда как на деле я так сильно хочу всего этого. Больше его рук, больше притязаний, больше этого напряженного дыхания и ощущения того, что я слабая хрупкая женщина, от которой сейчас совсем ничего не зависит.
И Роберт не разочаровывает: прижимает сильнее и жадно находит мой рот своим. У него шершавый подбородок, и он пахнет тем самым воздухом, который я недавно вдыхала, пытаясь распознать вкус Москвы. Я соврала, что столица мне не нравится. Сейчас ее запах сводит меня с ума.
Сдавшись в ту же секунду, я разжимаю локти и крепко обнимаю его шею. Так крепко, как слабая хрупкая женщина не должна уметь. Ну и наплевать. Я ведь тоже все эти чертовы две недели только о нем и думала. Злилась на себя за то, что попалась совсем как та неразумная девятнадцатилетка, и что никак, никак не могу выкинуть его из головы.
— Шею мне сломаешь, — тихо бормочет Роберт, но на мою попытку убрать руки, ловит их и снова прижимает к себе. Куда собралась? Продолжай.
— Ты уж определись, — выдыхаю я ему в губы и, лизнув их, снова целую.
И пусть наша близость случилась на отдыхе, сейчас у меня есть полное ощущение, что я нахожусь на первом «взрослом» свидании. Незнакомая квартира, волнение, трепет и сильнейшее всепоглощающее желание… С парнем, обнимающим меня, я переписывалась почти две недели, и ради меня он совершил один из самых романтичных поступков из возможных: сел в самолет и пролетел шесть часов, бросив все свои дела. Ладно, пусть не только ради меня, но еще ради нашей общей дочери, но сейчас я предпочитаю эгоистично вычеркнуть Полинку из этого идеального уравнения. У меня ведь тут первое свидание, в конце концов. Откуда так рано взяться детям?
 
Я первой запускаю ему руки под футболку, и Роберт моментально следует моему примеру — на ощупь расстегивает мою рубашку.
— Горячая такая, Снежок… — шепчет он, проводя шершавым подбородком по моей щеке. — Во всех смыслах.
Зажмурив глаза, я беззвучно млею. Сколько женщин у него было? Точно не мало, и они точно были хороши собой. Но в этот незамысловатый комплимент я почему-то безоговорочно верю и более того, верю в то, что до меня он никому его не говорил. Каким-то образом Роберту удалось сломать последнюю преграду моего недоверия к миру.
— Где там твоя комната? — требовательно бубню я ему в подбородок, не желая даже на секунду разрывать поцелуй. — Веди. Сколько мы здесь еще стоять будем?
И все же он был прав, когда перед своими родителями назвал меня зажигалкой.
Продолжая меня целовать, Роберт просовывает палец в петлю на моих брюках и тянет меня вперед по коридору.
— Идеальная женщина. Никакого кокетства. Все по существу.
………….
Через пару часов они лежат уставшие. 
— Ты очень понравилась маме, — произносит Роберт, рисуя на моем плече незамысловатые узоры. — Сказала, что именно такой тебя и представляла. Хорошим человеком и замечательной матерью.
— Так и сказала? — тихо переспрашиваю я, ощущая, как вновь загорается сердце.
Каждой женщине это так важно — услышать, что она хорошая мать. Сколько бы я не твердила себе о том же, все равно каждый раз сомневаюсь. Кажется, что можно воспитывать своего ребенка еще лучше, быть более чуткой и мудрой, уделять больше внимания. Бывают дни, что после работы не хочется ничего, кроме как как лечь перед телевизором и втыкать глупый сериал. В такие дни я отправляю Полинку рисовать или банально включаю мультики ради возможности побыть одной, за что потом чувствую себя бесконечно виноватой. Но если уж мать Роберта говорит, что я ничего…
— Ну не стану же я тебе врать.
— Она мне тоже очень понравилась, — признаюсь я. — Я всегда мечтала быть такой как она. Спокойной, приветливой… Хотя это не совсем те слова. В общем такой, чтобы все люди без исключения ко мне тянулись.
— А к тебе люди разве не тянутся? — приподнявшись на локте, Роберт смотрит на меня с усмешкой. — Один смотри как присосался. Не оторвешь.
Неловко поморщившись, я прячу лицо у него в плече. Не умею я так, как он… В открытую такие вещи говорить, глаза в глаза.
— Может останешься со мной спать? Утром тихонько сбежишь.
Я мотаю головой. Нет. Нельзя подводить Полинку. 
А самой очень хочется. Узнать это: каково провести с ним всю ночь, с таким теплым и надежным. Будет ли Роберт меня обнимать и как относится к утренним поцелуям?
— Ты что-то про своего отца ничего не сказал, — меняю тон на шутливый, чтобы поскорее избавиться от сверхромантичных мыслей. — Ему-то я понравилась?
— Папа как верный муж своими мыслями по поводу других женщин не делится. А так — конечно понравилась. — Голос Роберта теплеет. — Кому ты вообще можешь не нравится?
Долгое время я считала, что не слишком-то нравлюсь тебе, — думаю я, но вслух ничего не произношу.
* * *
Друзья, я открою комментарии и очень надеюсь на ваше уважение друг к другу и корректность. Обсуждения только по книге.
 42 
 
— Мне нравится Москва, — уверенно заявляет Полинка, потряхивая бумажными пакетами со своими новыми приобретениями. Короны, купальники, сандалии, шляпка, детская туалетная вода, дюжина пластиковых браслетов, заколки — Роберт скупал все, во что она тыкала пальцем.
Бедный ее будущий муж. С такой транжирой как Поля ему придется работать как папе Карло.
— Ты Москву видела только из окна машины, — иронизирую я. — Тебе она нравится только потому, что папа тебе много всего купил.