Проклятая благодать (ЛП)

Я застонал, когда опрокинул «Патрон» (прим. пер. — название марки текилы), а затем осушил стакан апельсинового сока.
— Спасибо, парень, — сказал я и услышал, как этот маленький засранец засмеялся. — Как, черт возьми, ты не страдаешь от похмелья, маленький ублюдок? Последнее, что я помню, ты и Слэш делали фотки Джеймсона и Вика.
Он пожал плечами.
— Так и было. Просто у меня его не бывает.
— Ненавижу тебя.
Я лениво ударил его в бок, но ублюдок просто отодвинулся.
Я провел рукой по глазам. Запах еды ударил мне в ноздри, и я опустил руку, чтобы увидеть перед собой полноценный завтрак. Мой желудок одобрительно заурчал. Эш все еще ухмылялся, поэтому я кивнул и сказал:
— Ладно. Ты прощен.
— За что? За то, что мне всего шестнадцать и я пью лучше, чем ты, старик?
Я набил рот яйцами с жирным беконом и проглотил еду.
— Я сделаю тебе поблажку. Только потому, что прямо сейчас мне потребовалось бы слишком много сил, чтобы прописать тебе.
Я смел всю свою еду, затем откинулся назад, проведя рукой по животу. Вздрогнул, когда пальцы прошлись по свежим царапинам на прессе.
— Ты знаешь, что произошло?
Малыш Эш опустил вилку и пошевелил бровями:
— Конечно, — он откинулся на спинку стула и сделал вид, что задумался. — Она была около пяти футов (примерно 180 сантиметров), ярко-синие волосы, и у нее были самые большие сиськи, которые ты когда-либо видел.
Я ломал голову, пытаясь вспомнить клубную шлюху, но смог лишь выхватить вспышки того, как я трахал ее на своей кровати в клубе… как она выбивала дерьмо из моей груди, когда я перевернул ее и начал заново.
Это и ее фальшивые стоны. Клубные шлюхи. Они должны научиться просто лежать на спине и быть хорошими маленькими емкостями для спермы, без всех этих гребаных пронзительных мяуканий.
— Черт, — простонал я.
Эш замолчал, затем, глядя на меня сквозь свои черные пряди волос, спросил:
— Ты помнишь, о чем я говорил с тобой прошлой ночью?
Я попытался собраться с мыслями. В конце концов, сдался и покачал головой.
— Прости, парень. Мне нужно, чтобы ты освежил мою память.
Эш наклонил голову, и внезапно вернулся тот ребенок, которым он был, когда мы нашли его в той гребаной дыре в Западной Вирджинии. В последнее время у Малыша Эша все шло хорошо. Этот маленький засранец был счастлив. Он заслуживал доверия. Отлично вписался в клуб. Ему нравилось с Палачами, он делал все возможное, чтобы остаться, отчаянно старясь угодить, как будто думал, что в любую минуту мы пошлем его к черту.
Мы бы так не поступили. Теперь он один из нас. И все же я был уверен, что Эш никогда не позволит себе поверить в это. К тому же этот парень любил своего брата. А Флейм… ну, Флейм был гребаным Флеймом. Но я знаю брата лучше, чем кто-либо. Он любил Эша, просто имел хреновую способность показать или сказать ему об этом.
— Я… я говорил, что интересуюсь морской пехотой. Снайпер-разведчик, как и ты.
Я не ожидал услышать эти слова. Поэтому не предполагал, что будто чертов металлический прут врезался мне в живот, когда он их произнес. Я застыл, уставившись на Эша, его голова была опущена, руки нервно сцеплены на столе.
— Ты хочешь вступить в Корпус?
Мое горло першило, была целая битва, чтобы вымолвить предложение.
— Тебе всего шестнадцать.
— Я знаю, но ты уже несколько месяцев учишь меня стрелять, и ты сам сказал, что я хорош.
— Ты хорош, на самом деле, ты чертовски великолепен, но ты все еще учишься в школе.
Малыш Эш кивнул, но я видел, что он был расстроен моей реакцией. Я наклонился вперед.
— Тебе не нравится в школе?
— Все в порядке.
Я вздохнул, стараясь держать себя в руках. Этот разговор был слишком знакомым. Моя кровь застыла в жилах, и я чувствовал, как словно две массивные руки, черт возьми, душили меня.
— Малыш Эш, — тихо сказал я, наблюдая, как его лицо вытянулось. — Посмотри на меня.
Он сделал то, что я сказал. За все те месяцы, что он прожил со мной, парень ни разу не сделал ничего плохого. Всегда делал, как я говорил. В этом отношении из него получился бы офигенный морской пехотинец — послушный, дисциплинированный. Но я не собирался позволить этому случиться в мою смену.
 
Ни одного гребаного шанса.
— Ты в порядке? — спросил Эш.
Я поерзал на стуле.
— Ты умный, малый. Ловкий. Но все еще молодой. Я знаю, что ты так не думаешь или, по крайней мере, не ощущаешь. Черт, после всего, что ты пережил, я понял это. Ты не обычный подросток. Не одержим погоней за киской и всем тем, что делают другие шестнадцатилетние парни. Но я не собираюсь подписывать тебе досрочное вступление в Корпус. Этого не будет.
Эш выглянул в окно.
— И я чертовски уверен, что Флейм тоже не позволит тебе присоединиться.
Голова Эша резко повернулась ко мне, и на его лице появилось удивленное выражение.
— Наш брат не смог бы справиться с твоим отъездом, так как насчет того, чтобы мы не давали ему повода злиться на нас, а?
— Флейм? — в замешательстве спросил Малыш Эш. — Я…
Его плечи поникли.
— Я не уверен, что он будет возражать.
Ещё как будет. Причина, по которой Эш искал именно у меня совета касательно карьеры морского пехотинца.
Я взял полупустую чашку кофе Эша и залпом выпил горячую жидкость.
— Я понимаю, что он не очень-то с тобой разговаривает. Понимаю, что большую часть времени он проводит с Мэддс. Но я говорю тебе, что этот психованный ублюдок любит тебя больше, чем он когда-либо сможет сказать. Понятно?
Эш сглотнул, и черт меня побери, если я не видел, как его глаза начали слезиться.
— Ты так думаешь?
Я положил руку ему на плечо.
— Ты один из тех, кого он подпускает к себе. Конечно, есть Мэддс, потому что она его сучка и достучалась до него, когда ни один другой ублюдок не смог. Есть я и Вик. История уходит далеко в прошлое — мы видели и прошли через много дерьма вместе.
Я сжал сильнее его плечо.
— И наконец есть ты.
Эш резко втянул воздух и медленно выдохнул.
— Он же Палач до мозга костей, готов на все ради своих братьев, но он никогда не подпускал остальных так, как нас.
Я указал на окно, на наше небольшое скопление домиков в глубине территории лагеря Палачей.
— Вот это, прямо здесь, удерживает его от срыва. И, хочешь — верь, хочешь — нет, но сейчас ты тоже принимаешь в этом огромное участие.
Тиски вокруг моего горла ослабли, когда я увидел, как тень улыбки коснулась проколотых губ пацана.
— В данный момент, парень, ты четвертый член нашей гребаной маленькой троицы, — я улыбнулся. — И я не собираюсь бороться с бешенным Флеймом, когда мы скажем ему, что я подписал твой призыв. Я вроде как поклонник своего члена и предпочел бы держать его подальше от зазубренного ножа твоего брата, а больше в тугих, влажных кисках.
Малыш Эш рассмеялся, и я с облегчением улыбнулся, подвигая ему свою пустую тарелку.
— А теперь приступай к делу. Эти тарелки сами себя не помоют.
Эш встал из-за стола, но как только собрал тарелки, я остановил его за локоть.
— Я думал, тебе в любом случае нравится возиться с мотоциклами. Ты проводишь часы, работая с Флеймом над его Харлеем или в мастерской с Тэнком. Тэнк говорит, что ты себя недооцениваешь, может быть, ты лучший механик, который у нас есть. Ты с Палачами. Ты устроился в жизни.
— Мне нравятся мотоциклы, — сказал он после долгой паузы. — Вообще-то они мне очень нравятся. Они представляют какой-то смысл для меня.
— Тогда держись этого, ладно? И как только ты станешь полноправным членом клуба, то получишь часть дохода Палачей. Бл*дь, ты будешь в шоколаде, парень.
Ему явно нравилась идея стать членом клуба, потому что он просиял от гордости.
— А теперь возвращайся к тарелкам, — произнес я. — Пока тебя не приняли, ты должен выполнять тяжелую работу, — я пожал плечами. — Например, как эта.
— Да, сэр, — сказал говнюк, зная, что я ненавижу его молодую задницу, заставляющую чувствовать, что я старый.