Черное солнце (ЛП)

Я чувствую себя здесь так, словно нахожусь на вершине мира. Родители сняли для меня номер на одном из верхних этажей, и благодаря расположению отеля на холме, а также большим окнам, мне кажется, что я могу протянуть руку и дотронуться до вершины «Трансамериканской пирамиды», до города, дышащего, живого и гудящего внизу.
Я смотрю в окно, наблюдая, как восходит солнце, как оживает залив. Сейчас у меня поразительно хорошее зрение, так что со своего места мне кажется, что я вижу то, чего больше никто не видит.
Однако в конце концов я достаю свой ноутбук. Родители сказали мне оставаться здесь, в отеле, и никуда не уезжать, что один из них заедет сегодня вечером и что они будут звонить в течение дня, когда смогут.
Но мне двадцать один. С каких это пор я буду слушать своих родителей?
Я открываю свой Facebook и отправляю короткое сообщение Элль, сообщая ей, что у меня все еще нет телефона, но я вернулась в город, и спрашиваю, не хочет ли она встретиться и выпить в «Top of the Mark». Выпивка за мой счет.
Ей не требуется много времени, чтобы ответить. Она называет меня сукой кучу раз, значит, она все еще зла на то, что я просто исчезла, плюс, немного озадачена моим выбором места. Но она согласна.
«Top of the Mark» — ресторан-бар через дорогу от меня в отеле «Continental». Однажды мы ходили туда на поздний завтрак в честь дня рождения моего отца, и там было просто шикарно. Я пометила, что это одно из хороших мест в нашем городе. А еще находится рядом, и в дорогом месте я буду чувствовать себя в большей безопасности. Я знаю, что такие люди — вампиры — как Солон тусуются в таких заведениях чаще, чем в грязном дайв-баре.
Видите ли, я не знаю, как буду вести себя с Элль. Захочу ли я укусить ее? Поймет ли она, кто я такая, будет ли бояться меня? Мне кажется, что если я окажусь в модном заведении, полном белых скатертей, пузырьков шампанского и четких акцентов, я смогу контролировать себя.
Время течет медленно. Может быть, теперь так будет всегда, когда кажется, что у тебя под рукой целая вечность. Как это часто бывало со мной в последнее время, я задаюсь вопросом о своей собственной смертности, что это значит? И узнаю ли я когда-нибудь по-настоящему? Смогу ли я жить вечно? Умирают ли вампиры от естественных причин в какой-то момент времени? Стареют? Потому что я только наполовину вампир, что это значит? Я буду медленно стареть или навсегда останусь двадцатиоднолетней?
Потом думаю о магазине одежды под названием «21». Черт. Надеюсь, им управляют не вампиры.
В конце концов я принимаю душ и прихожу в себя, затем перехожу улицу, вдыхая свежий воздух. Солнечно. Небо невозможно голубое, каким иногда бывает в научной фантастике, и я надеваю свои огромные солнцезащитные очки, морщась от света. После того, как я провела большую часть последних двух недель в закрытом помещении, в том числе и во время учебы, у меня такое чувство, будто мне вонзили нож в мозг, и я ругаю себя за то, что не предложила сходить куда-нибудь в темный бар.
Я снимаю солнцезащитные очки в лифте, затем выхожу из дверей и направляюсь в ресторан.
Элль уже устроилась у окна, и в помещение струится солнечный свет.
Замечательно.
— Эй! — она машет мне рукой, вскакивает на ноги и бежит ко мне через весь ресторан. Несколько голов поворачиваются и провожают взглядом девушку с пирсингом и татуировками, но это всего лишь заносчивые посетители, которые поздно обедают, а народу в этом заведении немного.
Элль заключает меня в объятия, и я немедленно напрягаюсь, пытаясь задержать дыхание, чтобы не сделать что-нибудь странное, например, понюхать ее или что-то в этом роде. Элль конечно у меня странная подруга, но это будет слишком.
— Выглядишь потрясающе, — воркует она мне, обнимая за плечи и оглядывая с головы до ног. Я подумала наперед и надела тунику с длинными рукавами и леггинсы, которые скрывают отсутствие татуировок. Но все равно она хмурится. — Ты стала выше ростом?
Дерьмо. Кажется, что да. Все мои штаны кажутся короче, может быть, на два дюйма.
 
Я заставляю себя рассмеяться.
— Нет. Может быть, ты стала ниже ростом.
Она на мгновение задумывается.
— Хм.
Именно тогда я осознаю, что дышу и чувствую ее запах. Не специально, но я замечаю запах присыпки от ее дезодоранта, шампуня «Sol de Janeiro», ее естественный аромат, который чем-то напоминает сирень и мускус, следы шампанского в дыхании. Она начала пить без меня.
Но, к счастью, все эти запахи не вызывают у меня желания укусить ее за шею и высосать из нее кровь.
— Ты в порядке? — спрашивает Элль. — Ты кажешься такой…
— Мне нужно выпить, — резко говорю я, надевая солнечные очки.
— Ну, я уже начала без тебя, — говорит она, возвращаясь к столу. Она бросает на меня странный взгляд через плечо. — Очки внутри?
— На улице ярко, — говорю я ей, сидя у окна, благодарная за то, что именно она сидит на стороне света.
— У тебя похмелье?
Я киваю.
— Да. Точно.
— Твой день рождения был два дня назад, — говорит она.
— Это был грандиозный день рождения, — я рада, что она не видит мои глаза под этими очками, потому что у меня такое чувство, будто она раскусила бы всю мою ложь.
— Итак, тогда рассказывай, — говорит она, наливая бокал шампанского и протягивая его мне. — Подожди, сначала нет, выпьем за то, что тебе исполнился двадцать один, детка. Добро пожаловать в клуб.
Я поднимаю свой бокал и чокаюсь им с ее бокалом, стараясь, чтобы мои движения были нежными. Сегодня утром я чуть не сломала зубную щетку пополам, поэтому нужно помнить, что у меня больше сил, чем раньше.
— Спасибо, — говорю я ей, и у меня начинает щипать в носу от ощущения, как слезы подкатывают к горлу, внезапно захлестывают эмоции. Все эти ночи в доме я думала, что никогда больше не окажусь в такой ситуации, думала, что никогда не увижу свою единственную подругу, не буду свободна в этом мире, притворяясь нормальной.
Но знаю, что на самом деле я не свободна.
Что это пауза в моей жизни, точно такая же, как пауза между вожделением и жаждой крови. Скоро мне придется принимать решения о том, сколько из моей прежней жизни я могу вернуть, не подвергая опасности себя и своих родителей.
Предполагаю, не так уж много.
— Ленор, — говорит Элль, сделав глоток. — Прекрати это дерьмо. Что происходит?
Я качаю головой, жалея, что не могу рассказать ей все. Она бы мне никогда не поверила.
— Я поссорилась с родителями, — говорю я ей, и это не ложь.
— Ох, — говорит она, скорчив гримасу. — Мне жаль. В день рождения? Отстой. И ты застряла с ними в пустыне.
Как раз в этот момент к нашему столику подходит официант, худой, как тростинка, старик с густыми усами. Он смотрит на нас двоих со спокойным презрением. Вероятно, он не привык к таким девушкам, как мы, как к своей обычной клиентуре.
— Здравствуйте, — говорю я официанту.
— Могу я посмотреть ваше удостоверение личности? — спрашивает он меня отрывистым голосом.
Я смотрю на Элль, приподняв брови.
— Что ж, сегодня ваш счастливый день, сэр, — говорит она ему. — Потому что ей только что исполнился двадцать один год.
Он бросает на меня вежливый взгляд, ожидая, что я достану свое удостоверение личности.
— Я забыла дома, — говорю я ему. Не у себя дома, а у Солона.
— Ну, тогда, боюсь, вам нельзя пить, — говорит он мне, когда я поправляю солнечные очки на голове. Свет все еще яркий, но я не обращаю на это внимания, не сводя глаз с официанта.
— А может просто поверите, что мне двадцать один, — говорю я ему, продолжая смотреть на него самым пристальным взглядом, на который только способна. «Поверь мне, поверь мне».
Он колеблется.
«Или я убью тебя», — добавляю я для пущей убедительности.
Официант вздрагивает. Моргает.
— Ладно. Простите, что спросил.
Затем он поворачивается и уходит, бросив на меня испуганный взгляд через плечо.
Элль разражается лающим смехом.