Обожравшийся каннибал
-- И вы тут же мне сообщите, когда там появится Гамаль, -- сказал он. -- Миссис Хевен не вернется раньше одиннадцати. Вагнеровские произведения длинные.
Было трудно поверить, что все идет нормально. Джона одолевало горячее желание действовать, но оказалось, что не надо предпринимать никаких действий. Мун и Сторм находились в пентхаусе. Если Великий Человек вдруг надумает куда-то пойти, то это немедленно станет известным. Так что приходилось просто сидеть и ждать.
Наконец Джону удалось принять душ. Полиция перенесла его вещи в другую комнату. Он переоделся в смокинг и теперь в вестибюле ждал Элисон, квартира которой была где-то в двух кварталах от отеля.
Наконец Джон заметил ее входящей через вращающиеся двери бокового входа. Она шла к нему свободной походкой, гордо подняв голову, и он вдруг ощутил стеснение в груди. Эта девушка, несмотря на напряженность момента, все время оставалась самой собой -- честной, прямой, очень женственной, постоянной и недоступной.
-- Вы хорошо выглядите, -- сказала Элисон Джону.
-- Вы тоже, -- ответил он.
Но это была не просто дань вежливости. Она на самом деле выглядела такой красивой, что просто ранила его.
Элисон взяла его за руку, и они направились в "Голубую лагуну". Метрдотель встретил их у неизменной красной веревки и проводил к столику, который заказал для них Шамбрэн.
В зале царил полумрак. Оркестр -- интересная комбинация из рояля, флейты, ударника и контрабаса -- исполнял сложные ритмы современного джаза.
-- Мистер Шамбрэн заказал вам ужин, мисс Барнуэлл, -- сказал метрдотель. -- А выбор коктейлей и вин -- за вами.
-- Мартини, мы так и не выпили? -- вспомнил Джон.
-- Отлично! -- согласилась Элисон. -- Мистер Шамбрэн -- настоящий гурман, не думаю, что нам подадут надоевшие гамбургеры, Джонни.
-- Ну что же, подождем -- увидим, -- ответил он. -- Даже пока без Даны и Ефрема.
Она бросила на него быстрый, тревожный взгляд:
-- Удивительно, Джонни, правда? Все случилось так быстро. У него бешено заколотилось сердце. Ошибиться насчет того,
что она имела в виду, было невозможно. Но прежде чем он успел ответить что-то необдуманное, Элисон продолжила:
-- Я не очень уверена в себе, Джонни. После того как я потеряла вторую половину моего фунтового банкнота, у меня было много друзей, потому что люди нуждаются в этом. И вам тоже нужна моя дружба, но...
-- Что, Элисон?
-- Я давно отказалась от мысли о чем-то большем. Но сегодня мне показалось, что я страшно стремлюсь к этому. Я... я сказала себе, что это потому, что мне так не хватает Билла. Не понимаю, почему вдруг стало так тяжело именно теперь, когда прошло четыре года? Знаете, я даже попыталась вспомнить, как он выглядел... и оказалось, что он похож на вас!
-- Элисон!
Он протянул к ней руку, но она мягко отвела ее:
-- Прошу вас, Джонни, подождем. Мне казалось, у нас обычные дружеские отношения -- так, приятные пустяки. Вот уже не думала, что они разбудят во мне целый ад. Но как можно позволять развиваться этому чувству, когда я совершенно не знаю вас, Джонни? Только совсем немного узнала, и то во время кризиса. Кстати, вы хорошо справились со всем этим. Но какой вы во время завтрака или когда учите жену играть в какую-нибудь игру, водить автомобиль? Какой вы, когда все кругом обстоит обычно и идет как всегда?
-- Вы читали газеты в последнее время? -- грустно поинтересовался он. -- Можно ли сейчас обойтись без кризисов? Вот я смотрел, как вы шли ко мне через вестибюль, и говорил себе: как хорошо было бы провести с ней время просто так. По-моему, мы оба, Элисон, хоть чуть-чуть надеемся на это.
Официант принес мартини в запотевших бокалах.
-- Давайте отдохнем немного, Джонни,-- попросила она, -- Пожалуйста!
-- Конечно, я хотел бы сказать "нет", но говорю "да", дорогая Элисон.
Она подняла бокал:
-- За нас, Джонни! Как бы все это ни обернулось, за нас!
* * *
В своем офисе на четвертом этаже Пьер Шамбрэн налил себе чашечку дымящегося турецкого кофе. Его стол был завален неотложными бумажными делами -- распоряжениями, требующими его подписи, докладами от руководителей разных отделов, письмами. Тут же лежал подробный план субботнего приема, составленный мистером Амато. Кроме того, накопилась не одна дюжина телефонных звонков, которые он не мог сделать в течение дня.
Но Шамбрэн не притронулся к работе. С чашечкой в руках он подошел к окну и посмотрел в темноту Центрального парка, тут и там прочерченную строчками уличных фонарей. Странная злоба закипала в нем. Этот Обри Мун грубо нарушил плавное течение его жизни. И Шамбрэн воспринял это как личный вызов. Он со своим бизнесом должен противостоять силе денег и должен придумать, как справиться с нею, при этом сохраняя внешнее спокойствие, благожелательность и невозмутимость. Пьер всю свою жизнь изучал людские странности и надеялся, что в нужный момент ему всегда поможет своей информацией служба безопасности отеля. Но в схватке с Муном этого оказалось недостаточно. Его служба безопасности была не в силах разгадать, кто тот человек, которого он собирается убить? Для этого прежде всего надо было понять, почему это Мун разработал такой сложный план, чтобы совершить убийство?
Шамбрэн спросил себя: а что могло так сильно ранить Муна? Жизнь Великого Человека была полна историй, похожих на ту, что произошла с Макайвором. Он смеялся над каждым, кто осмеливался обнажить его трусость, бессердечие и другие столь же непривлекательные черты характера. Репутация Муна была построена на настоящих легендах о его садизме. Так почему теперь он избрал другой способ расправы? Не потому ли, что тот человек независим в финансовом отношении?
Ответ, сказал себе Шамбрэн, надо искать в том, что Мун извращен. Какое его самое слабое место? Тщеславие, непомерное тщеславие, стремление постоянно быть на виду. Не важно, что при этом высвечивается его злобность, ему все равно надо все время оставаться на авансцене -- это для него дороже самой жизни. Он целых двенадцать лет преследовал семью Макайворов, потому что его тщеславие было уязвлено тем, что Уоррен Макайвор публично назвал его трусом. Стоит хоть немного задеть тщеславие Муна, как он превращается в безжалостного врага.