Обожравшийся каннибал

Откуда-то послышалось астматическое рычание. Оказалось, что корзинка Тото стоит тут же, а сам он, развалившись, нежится на красной атласной подушке. 
-- Для чая слишком рано, -- сказала миссис Хевен, не оглядываясь на них. -- Многие люди, которые некоторое время жили в Англии, любят шотландское виски, разбавленное водой или шипучим напитком. А как вы, Уиллс? 
-- Предпочитаю лед, -- ответил Джон. -- Так что если можно, то мне со льдом. 
Гамаль уселся в мягкое кресло, явно чувствуя себя здесь как дома. Миссис Хевен взяла большую латунную клетку с попугаем и поставила ее на пол. Оказалось, что клетка стояла на современной машине для приготовления льда, которая была совсем не к месту в этой комнате. Пожилая дама с неожиданной сноровкой быстро приготовила напиток, достав виски из шкафчика, который притаился за резной маленькой кушеткой красного дерева. Передавая Джону виски со льдом, она проговорила: 
-- Это позволит вам, Уиллс, прийти в себя от шока, который вы получили при виде моей гостиной и который так вежливо пытались скрыть. Но вы забыли о хороших манерах, молодой человек. 
-- Прошу прощения, -- пролепетал, заикаясь, Джон. -- Я... 
-- Вы не поговорили с Тото. Он обижен. 
Джон вспотел, вдруг осознав, что в комнате слишком жарко. Здесь было градуса двадцать четыре, а может, и больше. Он принужденно улыбнулся Тото: 
-- Привет, дружище! 
Тото заворчал и повернулся на своей атласной подушке. 
-- А это для вас, -- сказала миссис Хевен, передавая Гамалю длинный бокал для ликеров с чем-то цвета персика. Себе она взяла старомодный бокал, наполненный жидкостью, по цвету напоминающей неразбавленное виски. -- Ну, выпьем за взаимопонимание, -- произнесла миссис Хевен и, опустошив половину бокала, села на кресло с высокой спинкой. На ее пальцах сверкали кольца. Джон подумал, что в свое время, она, должно быть, была очень красива. Ну а теперь просто гротескная карикатура на то, что было когда-то. -- Из разговора с Османом вы, наверное, поняли, что я пригласила вас сюда для того, чтобы поговорить о некотором общем деле. 
-- Я понял, что вы пригласили меня не из-за моих мальчишеских прелестей, -- сухо ответил Джон. 
-- Сейчас не время для болтовни, Уиллс, -- обрезала миссис Хевен. -- Мы теперь в очень сложном положении. -- Она отпила еще немного, не отрывая от него взгляда. -- Моя бабушка была трезвенницей. Не позволяла держать ни капли спиртного в доме. Дедушка вынужден был пить только в сво ем клубе. Но каждый вечер бабушка выпивала большой стакан тоника, который назывался "прунеллой". Девяносто процентов алкоголя. Она и научила меня всяким трюкам. Вот здесь, -- старая леди подняла стакан, -- чистое кукурузное виски из Кентукки. Оно приобретает такой цвет от дубовых бочек, в которых его выдерживают. Рекомендую вам его, но с непривычки у вас может голова пойти кругом. Ну а теперь, Осман, может, приступим к повестке дня нашей встречи? 
Гамаль посмотрел на Джона поверх своего бокала. Он продолжал улыбаться, и никак нельзя было понять, что означала эта его словно замороженная улыбка: удивление, недовольство или что-то еще? 
-- Мы, конечно, только немногочисленные представители того большого клуба, о котором я упоминал, мистер Уиллс, -- начал он со своим мягким акцентом. -- Но мы в центре событий и, мне кажется, в таких чрезвычайных обстоятельствах можем действовать от лица всех членов клуба. 
-- Чрезвычайных обстоятельствах? -- переспросил Джон. 
-- Перестаньте играть в слова, Осман, и переходите к делу, -- приказала миссис Хевен и повернулась к Джону. -- Конечно, нет никакого клуба, никакого формального членства. Но мы трое, как и многие другие, -- беглецы на острове каннибалов. На этот раз каннибал может обожраться, но это плохое утешение для тех из нас, кто, скажем так, окажется в супе! 
-- Я все еще имею слово? -- спокойно поинтересовался Гамаль. 
-- Конечно! Продолжайте, Осман! 
И он со своей неизменной улыбкой обратился к Джону: 
-- Миссис Хевен выражается фигурально, мистер Уиллс. Каннибал, о котором она упомянула, -- это, разумеется, Мун. А остров -- это мир, в котором он живет. Вы, мой дорогой Уиллс, были ингредиентом для его супа целых двенадцать лет. Мун просто жрал вас, так же как и нас. 
 
-- Осман! -- загудела миссис Хевен. 
-- Я только пытаюсь объяснить мистеру Уиллсу то, что вы хотели сказать. 
-- Ну ладно, переходите к делу! 
-- Сейчас. Здесь создалась сложная обстановка, мистер Уиллс. Представляется, что еще какой-то неизвестный нам 
член нашего клуба восстал. Следуя словам миссис Хевен, можно сказать, что какой-то один ингредиент для супа Муна стал трудноперевариваемым. 
-- Осман! 
-- О, извините, дорогая. Вы так образно обрисовали картину, что мне трудно от этого отделаться. Но если без выкрутасов, сэр, то кто-то задумал убить Муна, как я догадываюсь, во время приема по случаю его дня рождения. Это было бы очень символично -- убить его во время его же праздника. И если ему это удастся, мистер Уиллс, то вы, я, миссис Хевен и многие другие, как мне кажется, будут иметь повод для торжества. Мы все давно желали Обри смерти. Однако есть одно "но", и серьезное "но", мистер Уиллс. 
Жара и эта игра словами не давали Джону возможности сосредоточиться. Он боялся, что если закурит, то вспыхнет пожар. 
-- Курите, пожалуйста, Уиллс, -- предложила старая дама, будто читая его мысли. Но здесь не было никакой магии. Просто Джон непроизвольно крутил пачку сигарет в запотевших пальцах. 
-- Наша проблема -- время, мистер Уиллс, -- снова послышался звучащий как бы издалека голос Гамаля, и мягкость этого голоса действовала словно гипноз. -- Если Обри будет убит вечером в субботу, очень многие из нас окажутся беззащитными. Наш каннибал не оставит нас в покое, даже если умрет от несварения желудка. 
-- Осман! -- Старая дама уставила на него костлявый палец. -- Пока вы разбираетесь в этой пустой болтовне, мистер Уиллс, я задам вам прямой вопрос. Точнее, два вопроса. Вы здесь для того, чтобы убить Обри Муна? И если так, то вы действуете в одиночку или как чей-то агент? 
Джон старался собраться с мыслями. Он сказал себе, что это как раз то, на что они с Харди надеялись. Эта пожилая женщина, живущая в куче старого хлама, который стоит двести тысяч долларов, и ее друг из другого мира вполне могут быть теми самыми людьми, которые втравили его и ту девушку Прим в это грязное дело. Джон решил вести себя осторожно.