Холодное сердце (СИ)

После этих слов с лица МакГонагалл пропала вся краска, однако директор быстро взяла себя в руки и заговорила:
— Не хотите же вы сказать, что кто-то из студентов воспользовался Непростительным? — возмутилась она, переводя взгляд с одного мракоборца на другого.
— Мы не утверждаем, но и не можем не допускать такую вероятность, ведь под влиянием Империуса оказался не кто иной, как ученик, большую часть времени проводящий в стенах школы. Именно поэтому нам как можно скорее необходимо проверить волшебные палочки всех студентов Хогвартса. Вы можете дать свое согласие сейчас или мне придется обратиться в Министерство, но исход все равно будет один.
После непродолжительных гляделок с Сэвиджем МакГонагалл все же дала разрешение на проведение проверки палочек. Если человек, по вине которого один студент попал под действие Непростительного, а другой чуть было не умер, находится в стенах замка, то действовать нужно быстро. Неизвестно, какими еще средствами он не побоится воспользоваться, чтобы в следующий раз довести дело до конца.
— Рад, что мы друг друга поняли.
— Мисс Грейнджер, будьте так добры, оповестите Ромильду Вейн о необходимости в срочном порядке привести студентов в Большой зал. И не забудьте сказать, что им нужно взять с собой палочки. Со старостами остальных факультетов я свяжусь сама.
— Хорошо, директор.
Гермиона уже собиралась покинуть кабинет, как вдруг ее окликнул Сэвидж:
— Мисс Грейнджер, думаю, после сегодняшнего дня вам хотелось бы наконец-то отдохнуть, поэтому можете не спускаться в Большой зал вместе с остальными учениками. Я не первый год на этой работе и прекрасно вижу, когда меня пытаются ввести в заблуждение. Те слезы и полный беспокойства взгляд, которым вы смотрели на мистера Малфоя, были искренними, а это уже делает проверку бессмысленной.
***
Выполнив поручение МакГонагалл, Гермиона спустилась на шестой этаж и уже успела преодолеть последний поворот до портрета, который служил входом в покои старост, как вдруг столкнулась с человеком, которого ну никак не ожидала здесь увидеть. Во всяком случае, сегодня.
— Знание — сила, — устало произнес Драко.
Профессор Бартоломью, который на сей раз не был занят приготовлением запрещенного на законодательном уровне зелья, принял пароль, и портрет отъехал в сторону, пропуская старосту мальчиков вовнутрь. Гермиона ускорила шаг и в последний момент успела проскочить в гостиную, чуть было не получив картинной по спине.
— Почему ты здесь?
Драко опустился в одно из кресел и, достав из кармана палочку, зажег огонь в камине. Видимо, он все еще был достаточно слаб, потому что Инсендио далось ему отнюдь не сразу.
— Если мне не изменяет память, то с недавних пор я живу в этой башне, — ответил он, сидя к собеседнице спиной.
— Очень смешно, — Гермиона торопливо прошла в центр комнаты и заняла место на диване, откуда открывался обзор на лицо ее собеседника. Разговаривать с затылком было не очень-то приятно, — ты ведь прекрасно понял, что я имела в виду. Как так вышло, что мадам Помфри отпустила тебя из Больничного крыла?
— Не то чтобы я спрашивал у нее разрешение, — Драко прикрыл глаза и принялся потирать виски в попытке унять ноющую боль. — После вашего ухода она напоила меня таким количеством снадобий, что я еще долгое время буду пахнуть как среднестатистический обитатель дома престарелых.
Малфой брезгливо сморщил нос, как будто вновь почувствовав во рту привкус травяных лекарств.
— То есть ты просто взял и ушел, не сказав ни слова? — изумленно воскликнула Гермиона.
Драко даже позабыл о головной боли, стоило ему уловить в голосе однокурсницы нотки беспокойства. Он открыл глаза и принялся изучать ее лицо, словно надеясь, что на нем крупными буквами будет написана истинная причина, по которой Гермиона так волнуется о нем.
— Поступи я так, и Помфри уже стояла бы на пороге нашей гостиной, сыпля в мой адрес всевозможными оскорблениями. Как видишь, никого кроме нас здесь нет, — Драко развел руками и осмотрелся, как бы подтверждая правоту своих слов. — Я сказал ей, что чувствую себя вполне нормально, а учитывая то, что все до единой проверки также не выявили никаких нарушений, у нее не было причин, чтобы держать меня в лазарете.
 
Гермиона невольно поежилась, вспомнив, как ужасно выглядел Малфой, когда она обнаружила его в том переулке. Даже не верится, что за каких-то несколько часов он смог вернуться в прежнее состояние. Однако факты говорили сами за себя: его кожа хоть и немного, но все же порозовела, грудная клетка в привычной манере опускалась и поднималась при каждом вздохе, да и в целом он находился в сознании. Разве что на черной рубашке до сих пор виднелась кровь, из-за которой ткань в области груди одеревенела.
— Я рада, что тебе лучше.
Драко вновь бросил на нее недоверчивый взгляд, но, не обнаружив ничего, что могло бы указать на лживость сказанных слов, смягчился. Для него, как и для самой Гермионы, подобное проявление чувств казалось настоящим актом безумия. Кто бы мог подумать, что в один прекрасный день заклятые враги сложат оружие и сделают шаг навстречу друг другу: он перестанет упрекать ее за «грязную» кровь, а она проникнется к нему сочувствием.
— Не знаю, хочешь ли ты об этом говорить, да и могу ли я вообще задавать вопросы, но все же, что именно с тобой случилось? — спросила Гермиона и немного изменила положение, подмяв под себя ногу. Она не знала, куда себя деть, поэтому то и дело совершала лишние телодвижения в попытке унять внутреннее беспокойство, ежесекундно распространяющееся по телу, словно опасная инфекция.
Драко переключил внимание на рыжие языки пламени, трепещущие в камине, и нахмурился, сжимая ладони в кулаки. Хруст костей вторил треску горящих поленьев.
Воспоминания о нападении явно пробудили в нем нешуточную злость, которую он с таким удовольствием выпустил бы наружу. Наверняка Малфой многое бы отдал за возможность отмотать время вспять и вернуться в тот самый переулок, чтобы воздать обидчику по заслугам.
— Я искал гриффиндорца с третьего курса, — Гермиона молча кивнула, демонстрируя, что осведомлена об этом, но Драко был слишком поглощен собственными воспоминаниями, чтобы заметить ее жест. — Я увидел, как он завернул в переулок, и пошел следом, даже не почувствовав неладное. Это и стало роковой ошибкой, потому что в следующее мгновение что-то чертовски острое вонзилось мне в грудь, — он неосознанно коснулся виднеющегося на рубашке пореза кончиками пальцев, но тут же отдернул руку, словно дотронулся до раскаленного металла. — Последнее, что я помню — это бесцветно-белые глаза того, кто заманил меня в ловушку.
Упоминание о бесцветно-белых глазах окончательно подтвердило теорию мракоборцев: Робби Гудман стал жертвой Империуса. Если бы только Гермиона поймала его взгляд в момент их столкновения, то всего этого можно было бы избежать. Но судьба распорядилась иначе.
— Тот мальчик был под Империусом.
— Я знаю, Грейнджер, — мрачно усмехнулся Драко, — догадался, когда сумел заглянуть ему в глаза, лежа на холодной земле. Все могло бы сложиться иначе, если бы у этого мальчишки, Салазар бы его побрал, не было такой длинной челки, скрывшей от моего внимания отличительную особенность неумело наложенного Империуса.
Ну конечно же Малфой сумел распознать в нападавшем безвольную марионетку, ведь на протяжении всей жизни он был окружен теми, для кого использование Непростительных заклинаний было сродни ежедневного утреннего ритуала: в то время как обычные люди попивали кофе, читая свежий выпуск «Ежедневного пророка», Пожиратели смерти в компании своих отпрысков начинали день с кровожадных пыток. Неудивительно, что за долгие годы он успел узнать о всех тонкостях работы с Непростительными.
— Ты сказал, что почувствовал режущую боль в груди, — вновь заговорила Гермиона, стараясь уйти от обсуждения грязных тайн семьи Малфой. — Но при осмотре мадам Помфри не обнаружила на теле никаких ран, хотя на твоей рубашке была кровь. Как думаешь, что Робби мог сделать?