Каникулы строгого режима

Кое-кто из мужиков заржал. Гордый горец позеленел от ярости, словно Шрек. Какой-то мусорюга предлагает ему, смотрящему, да и просто уважаемому бродяге – стыдно повторить что! Да за такое!..
– Сука легавая, я из тебя Хиросиму сделаю!!!
Расписной кулак полетел в ментовский нос. Однако нос вдруг куда-то исчез, и кулак рассек воздух вхолостую. Зато живот наткнулся на жесткое препятствие. Сильно наткнулся. Так, что от боли свело мозг. И нарушилось дыхание. Умеет бить, сволочь ментовская! Научился в застенках!..
Кольцов не стал повторять удар, просто перекатился назад через нары и прижался к стене, обеспечив себе прикрытие со спины. Встал в боксерскую стойку.
Но получить пояс чемпиона по версии IKSR (исправительная колония строгого режима) он, естественно, не смог бы. Здесь только инвалидность получают. Хоть ты братья Кличко в одном лице, хоть Рокки-I–IV. Максимум, что можешь завоевать, – приз зрительских симпатий. Если, конечно, продержишься больше минуты.
– Мочи легаша́! На братву, пидор, руку поднял!
Команду повторять не пришлось. Трое блатных прыгнули на Кольцова одновременно. Жук на руке превратился в оскалившийся череп. Бывший опер прижал кулаки к вискам, согнулся в поясе. «Получите-с…» Здесь у нас не ринг, рефери нет, правил, в общем-то, тоже. Удар локтем сверху, по почке. (Аплодисменты.) Второй по ногам. Еще один снизу – коленом в челюсть. (Аплодисменты.) Падая, Кольцов успел достойно ответить. Ответ пришелся в шамаевскую незащищенную промежность. (Бурные аплодисменты!)
Смотрящий взвыл, из Шрека превратившись в ослика. Упавший попытался перекатиться под нары, но это уже было нереально – на него обрушился камнепад. В руке одного из нападавших зэков мелькнула заточка. Где должен носить нож хороший мент? В спине!.. Сейчас, сука, сейчас… Это тебе не в кабинете признанки из невиновных выколачивать. Смерть неверным! Ситуация вышла из-под контроля, и просьба кума оставить мента в живых, скорее всего, выполнена не будет. Не судьба! Сделали все, что могли, но…
Кольцов уже ничего не соображал. Он рычал от боли и, свернувшись калачиком, по-прежнему защищал разбитыми кулаками голову – единственный способ уцелеть. Хотя бы еще минуту-другую…
«Неужели все закончится так быстро?.. А ты чего ждал?.. Предупреждали ведь. Здесь тебе не „Лав-радио“. Здесь радио „Шансон“. Блатная романтика».
– Ну-ка, ша!!
Хриплый, но мощный голос перекрыл крики разгоряченной братвы. Рука, уже занесшая над ментовской глоткой заточку, замерла в воздухе…
Это кто там мешает святому делу?! Все повернули головы к дверям. И замерли, словно на стоп-кадре. Потому что каким-то своим уркаганским чутьем догадались, что команде лучше подчиниться. Хотя на пороге стоял не вертухай. Скорее, совсем даже наоборот…
Вошедший обвел барак глазами, заметил ишака Казбека:
– Шаман, что за кипеж?
– Сумрак, тут козлина ментовская… Пидором назвал.
Кольцов плохо слышал, что объяснял смотрящий. Вряд ли что-то положительное и доброе. Он протер глаза, залитые кровью, и рассмотрел положенца.
Да, товарищ и вправду внушал уважение. Глыба. Матерый человечище. Хотя и ростом не вышел. Зато глаза… Броню прожгут.
Черные с проседью волосы. Прическа аккуратная, короткая. Квадратный подбородок гладко выбрит. Наш ответ голливудскому Джорджу Клуни. Роба, ушитая по спортивной фигуре и тщательно выглаженная, безо всяких номеров. Сверкающие, тщательно начищенные ботинки. Именно их глянец почему-то бросился Кольцову в глаза. И не потому, что он лежал на полу. Как-то не вязалась зона с блестящими ботинками. Отпаренные брюки. Почти вечерний костюм. Звезда лагерного дефиле.
На кистях никаких наколок, полагающихся по статусу настоящим бродягам. Худые щеки с глубокими носогубными морщинами. На левой – небольшой шрам. Зацепился, видимо, за гвоздик. Под смуглой кожей перекатывались тугие желваки.
Двадцать лет на зоне… Граф Монте-Кристо по сравнению с ним – поц, салага зеленый.
«Все, хана», – подсказал Кольцову внутренний голос в правое ухо, потому что левое ничего не слышало.
 
Сумрак подошел к лежащему на окровавленном полу недобитому менту. Блатные, почуяв в пришедшем серьезную личность, молча посторонились.
Сумрак повернулся к отдельно сидящим первоходам и мужикам:
– Так дело было?
Те обменялись растерянными взглядами. Сумрак ткнул пальцем в молодого Милюкова.
– Говори ты. Не бойся.
– Вообще-то он сам начал… – Новобранец неуверенно кивнул на Шамана.
– Чего ты фуфляк гонишь! – взорвался Казбек.
– Осади! – Положенец жестом остановил смотрящего. После повернулся к Кольцову:
– За что чалишься?
Кольцов с трудом поднялся на ноги.
– За убийство.
– Кого завалил?
– Своего… Нечаянно.
– Ну, хоть доброе дело сделал, – усмехнулся Сумрак. – Живи пока.
После обернулся к этапу:
– Мента не трогать! А ты, Шаман, не создавай напряженку…
Казбек недобро сверкнул глазами, словно положенец отбил у него невесту.
Сумрак обратился к этапу, спросив, кто в чем нуждается. У кого-то не оказалось «весла» – ложки, у кого-то «шленки» – миски. Кто-то хотел передать весточку родным, что добрался благополучно.
– Копоть! – позвал Сумрак.
В барак тут же заскочил кладовщик.
– Все запомни, завтра же обеспечь… Шаман, возьмешь у меня мобильник, пускай позвонят домой…
У Сумрака действительно хранился один из символов власти – общаковый мобильный телефон, и кто не имел своего, мог им воспользоваться. В Потеряхино стоял ретранслятор, обеспечивавший мобильную связь с большой землей.
– Спасибо… – пробормотал Кольцов, опускаясь на свою койку.
– Спаси Бог твою задницу! – скривился Сумрак. – Попадись ты мне в другом месте, мусор, – своими руками удавил бы… Иди, сопли умой…
Положенец, в общем-то, говорил правду. И не пришел бы сегодня на карантин, кабы не разговор с хозяином тремя часами раньше. Обходя территорию, Вышкин как бы случайно заметил Сумарокова, отдыхавшего с библиотечной книгой в руках на ранней травке в тени плаката «Жизнь без труда – преступление».
– Что читаем?
– Сенека. Малявы к Лутицию. В смысле, письма.
– Хм, любопытно… Витя, у меня к тебе личная просьба.
– Слушаю.
Авторитет продолжал сидеть перед хозяином. Потому что здесь он хозяин.
– Вчера этап пришел… Там бывший сотрудник. Кольцов. Ты возьми его на контроль, а? Чтоб никаких ЧП. Хотя бы до «Дня лагеря». Да и потом…
– Мент?
– Да. Из Питера… Опер, кажется.
– О́пера порвать за счастье… Желающие найдутся.
– Вот-вот.
– Ладно, сделаю… Только с тебя «ответка». Радио в ШИЗО проведи.
Штрафной изолятор не имел радиоточки, а люди не должны скучать. Они и так лишения переносят.
– Хорошо, договорились. Правда, это запрещено… Давай так. Ты мне у своих пяток шкатулочек закажи. И подносов. На сувениры гостям. И разойдемся краями.
– Базара нет, Филиппыч. Подгоним ширпотреба.
Закончив натуральный обмен, хозяин с чувством выполненного долга удалился в штаб.
Сумрак успел в карантин вовремя. Еще минута – и ШИЗО осталось бы без радио, а Вышкин – без резных шкатулочек и подносов. Это серьезная потеря.
Кольцов отправился к умывальнику зализывать раны. Положенец кивнул Шаману:
– Выйдем-ка, перетрем.
Авторитеты покинули карантин. Сумраку – как порядочному бродяге – предстояло объяснить свои действия. Конечно, он мог и не объяснять, но завтра же по зонам разлетится слух, что положенец помешал святому делу и взял под защиту классового врага. Серьезные воры, в том числе и Паша Клык, могли этого сильно не одобрить.
– Ты чего творишь? – жестко накатил Сумрак на смотрящего. – Предупреждал ведь: скромнее будь. Нам только мертвяка в карантине не хватало.
– Да не я бузу заварил, мамой клянусь! Ты кому веришь? Мне или этому малолетке?! У воров бы спросил, как дело было!
– Я и себе-то не верю, даже когда сплю. А первоходу пургу гнать не резон. Это вы совсем заблатовались.