Темноводье (СИ)

— Да он на Зею вас пускать не хочет просто!
Петриловский встал, довольный собой и сияющий, как самовар. Казначей шагнул к Дурному.
— Сюда сто соболей привез, а у самого, небось, сундуки ломятся от обводной рухляди?
— По себе меряешь, гнида? — зло процедил Известь.
— Ах, по себе! — протянул Артемий. Казначей был уверен в себе, как шулер, у которого в каждой складке по два туза спрятано. — Что же ты так сторонишься нас? А не от того ль, что там у себя, в Темноводном, атаманом себя провозгласил? А? Не от того ль, что тайные сговоры с даурцами творишь? К ним в гости ездишь. Подарки даришь. Даже обжениться на язычнице восхотел. Или то неправда?
Дурной на миг застыл, пытаясь понять, откуда Петриловский всё знает. А племянник Хабарова сыпал тузами, не останавливаясь.
— Ты дауров огненному бою учил! Пищали им чинил! Или и это неправда? Что, Дурной, вотчину учал себе? Не хочется в холопях ходить, решил сам себе господином стать?
Ситуация накалялась. Как будто, снова он на судилище у Хабарова. И опять тварь Петриловский на него навешивает правду пополам с ложью. Оправдываться? Известь взглянул с ненавистью в глаза казначею и только скривился в презрительной усмешке.
Больно много чести для этой твари!
— Давай, Артюшка! — зло рассмеялся он. — Давай, наговаривай! Кидай свою хулу!
Петриловский слегка растерялся, ибо не ожидал такого странного отпора.
— Только ты, дурак, думаешь, что меня одного под расправу подводишь. А не так всё ныне! Ныне ты одних казаков на других натравливаешь! На кровь большую замахнулся, Артюшка. И с даурами придется вам тогда воевать. Вы, конечно, сильны. И Темноводный разорите. И дауров уничтожите. А потом к вам богдыханово войско придет. И добьет оставшихся.
Дурной обвел всю старшину злобно-веселым взглядом.
— Я вижу, Артюшка, ты без дядьки остался, так нового хозяина себе нашел. На богдыхана работаешь теперь?
Петриловский аж задохнулся. А Дурной повернулся к приказному.
— В холопях я никогда не ходил. И не буду. Вот это правда. А всё остальное — наговор. Я делаю только то, чтобы наше дело здесь не пропало. Когда беда придет, Кузнец, никакого войска из Москвы ты не дождешься. А я, даст бог, найду нам союзников и приведу.
Помолчал.
— Но, коли хочешь, верь Петриловскому. Ему выдуманные сундуки с рухлядью глаза застят. Он ради них нам всем кровь пустит.
Кузнец тяжко встал.
— Вечно с тобой не по-людски, Дурной, — зло прошипел он. Потом вдохнул глубоко. — Посидишь покуда в клети под надзором… А мы подумаем.
 Глава 57 
Новая тюрячка была самой комфортной в уже богатой на узилища жизни Дурного: обычная комнатушка без окон, с копной сена в одном углу, укрытой чем-то вроде одеяла, и отхожей кадкой, покрытой рогожей — в другом углу. Практически «пять звезд». Так что Санька полагал: дела его не так плохи. У его камеры даже двери не было, а стража находилась где-то далеко!
Послышались шаги. В клеть вошел крепкий матерый мужик в богатом кафтане. Ему явно за 50, но стариком назвать — язык не поворачивался. Это был один из незнакомых Саньке ближников Кузнеца, что сидел у приказного практически по правую руку.
— Здоров будь, Сашко, — гулко пробасил он. — Меня звать Пётр Бекетов.
От неожиданности сиделец выпучил глаза, что не укрылось от вошедшего.
— Никак, слыхал обо мне? — с легкой улыбкой в голосе прогудел тот.
Еще бы не слыхать! Живая легенда! Настоящий сын боярский (дворянин, то бишь) причем, не выслужившийся, а потомственный. В свое время служивший в Енисейске головой, что в Сибири означало один из высших офицерских чинов. Уже четверть века он в Сибири, одним из первых прошел Лену вдоль и поперек, основал Якутский острог, кучу острожков помельче, не только на Лене, но и в Прибайкалье. А недавно Бекетова послали в Забайкалье. Здесь великий первопроходец открыл трудный, но самый короткий путь на Амур: из Селенги в Шилку. На последней он основал Нерчинский острог — вот, буквально, в прошлом году! — где еле перезимовал в окружении враждебных аборигенов. С остатками отряда он сплавился на Амур, где и прибился к отряду Кузнеца.
 
Беглецу из будущего всегда казалось странным, что такой матерый и титулованный первопроходец, дворянин — просто подчинился Онуфрию и стал служить под его началом. Почему так вышло? Что крылось за этим? Неведомо. Но, судя по недавнему судилищу, Кузнец и Бекетов выглядели вполне себе союзниками. Вероятно, имелась какая-то обоюдовыгодная договоренность…
— Странное о тебе говорят здесь, Сашко, — Бекетов старательно избегал обращение по прозвищу.
— Зато говорят! — насмешливо выпятил грудь Известь.
— Ишь ты! — улыбнулся сын боярский. — Гордый, значит…
— Да не, это я так… — смутился Дурной своей неудачной шутке.
— Я молву не слушаю, — уже серьезно заговорил Бекетов. — Но и дыма без огня не бывает. Твоих людишек сейчас расспрашивают… Те всё больше молчат. Только странное я заметил: Дурным-то тебя твои почти не кличут. Зато промелькивает средь них иное прозванье.
Петр с трудом присел на корты, чтобы посмотреть прямо в глаза пленнику.
— Вещун, рекут.
Больше всего Саньке хотелось закопаться в сено, чтобы не сверлили его эти холодные, серые, выцветшие с годами глаза. Но Бекетов был неумолим. Словно жучка на иглу, насадил его на свой взгляд и смотрел на корчи насекомого.
— Ты сказал, что войско богдыханово придет. Что ты об этом ведаешь?
«Ох, как же приучить себя болтать осмотрительнее?» — вздохнул в очередной раз Дурной. Нельзя, крайне опасно говорить что-то о грядущем. И из-за «петриловских» всяких, что любые слова против тебя обернут, и из страха, что тебя же потом и обвинят… Или вдруг сам ошибусь? На бабочку-то он уже явно «наступил» и не раз. Вдруг уже пошли круги перемен по воде местной реальности?
— Да что тут ведать-то, Петр Иванович, — вздохнул он неспешно, растягивая время, чтобы всё обмозговать. — Кузнец тебе об этом лучше меня расскажет. Наш Ивашка из похода вернулся и тоже всё в красках описал…
— Как? — удивился Бекетов.
— Ну, ярко. Ясно же, что на Сунгари уже и богдойцев немало, да с пушками; а из местных они воинов готовят. И цельный отряд пищальный у них есть… Да и корабли строят. По всему видать, к войне готовятся. Так что я бы уже сейчас ждал удара.
Седеющий сын боярский невольно обернулся.
— Что, уже ныне придут?
Беглец из прошлого вплоть до дня знал, когда маньчжурский генерал с каким-то грузинским именем Минандали приведет большое войско к берегам Кумары. 13 марта следующего 1655 года… ну, или уже наступившего в нынешней России 163-го. Но в лоб такое бывшему голове не скажешь, ибо никак не объяснить свое знание. Придется общими фразами.
— Вряд ли, ныне, — покачал головой Дурной. — Вот на Ачанский городок богдойцы в конце зимы напали. Верно, и в этот раз также будет. Хотя, беречься надо и сейчас.
— Но точно придут? — продолжал напирать Бекетов.
— Точно только Богу ведомо, — извернулся пленник. — Я лишь предполагаю. Но мне кажется, что придут.
Самопровозглашенный атаман и сын боярский помолчали.
— Вражда у вас с Петриловским, видать? — сменил тему Бекетов.
— Поначалу у меня со всеми вражда была, — грустно улыбнулся Дурной. — Я ж найденыш, меня из реки вытащили. Только кто-то переменил мнение. А Артюха усугубил. Когда я в его книге на неправильные цифири по ясаку указал.
Бекетов кашлянул и понимающе улыбнулся в бороду.
— Ну… То много разъясняет, — добавил он. — Ты сильно не кручинься — поговорю я с Онуфрием. Может, отойдет он и отпустит. Только… Ты мне как на духу скажи: ты точно знаешь, что своим макаром дауров под властью государевой удержишь?
— Верю, — твердо ответил Санька.
— Ну… — протянул сын боярский. — Вера, она в храме хороша. Тута знать надобно. Сибирцы — это ж совсем иные людишки. Без веры, без закона. С ими только силой…
— Нормальные они людишки! — не очень вежливо перебил пленник легендарного землепроходца. — Бога, конечно, не ведают. Но закон у них есть. И во многом не хуже нашего. Их понять надо!