Ушастый призрак (СИ)
— Значит, не по-русски сказала, — Оксана хозяйственно уложила полено на верх аккуратной стопки и полезла на колоду. — Погляжу, на чем приехала, — пояснила она.
Наверное, высовываться из-за забора было не лучшей идеей, но после того, как мы сами впустили врага в свою крепость, все остальные глупости выглядели уже не такими эпичными.
— Внедорожник, — сказала она, — черный, как сапог. Марку не скажу, не разбираюсь я в них. Номера отсюда тоже не вижу, темно. Но садится справа.
— То есть ее привезли? — Соображалка медленно, но включалась, — надо сбегать на гору, позвонить Багрову, чтобы на въезде в город эту кралю караулили. Хотя, джип наверняка нанятый.
— Все равно ниточка, — резонно заметила Оксана, — зови этого, своего. Да Юльку выпускай. Сейчас, чую, будет нам скандал с истерикой.
— Так и за дело, — ответила я и тихонько позвала: "Призрак...".
Пес появился мгновенно, как будто формула: скорость-время-расстояние работала для него как-то иначе. Ткнулся лбом в ладони.
— Молодец, — я погладила лобастую голову, — хорошая работа.
Собакин вильнул хвостом и закрутился по двору, вынюхивая следы. Очень быстро они привели его к калитке, за которой тихонько, но в ночи очень отчетливо заурчал мотор.
Призрак едва слышно заскулил. И поскреб лапой калитку.
— Ты чего? — удивилась я, — Спасибо, конечно, за благородный порыв, но машину тебе не съесть. И не догнать.
— А если его по следу пустить?
Призрак тихонько одобрительно гавкнул.
— Спятила? Триста километров! Он тебе кто — электронный пес Рэсси?
— Ррры... — тихо возразил пес.
— Оба спятили!
Черные умные глаза глядели на меня с почти человеческой укоризной. Призрак встряхнулся и очень выразительно потерся о столбик калитки.
— Ошейник, — дошло до меня, — снять? Но Хукку говорил — нельзя...
— Ррры, — еще тише, но более нетерпеливо повторил пес.
И я решилась.
Кованую пряжку не открывали, кажется, лет сто. Она проржавела и почти вросла в растрепанную кожу. Проще было разрезать ошейник, тем более, нож под рукой, но я, тихо шипя под нос, продолжала воевать с замком. Наконец он поддался и ошейник остался у меня в руках, а пес... вытек из под них туманом и просочился в калитку.
— Черандак! — ахнула Оксана и схватилась рукой за стену.
— Ну, черандак, и что? — Тихо спросила я. — главное, человек хороший.
ГЛАВА 13
— ..Удержи, порог, удержи, скоба,
Удержи, мать-вода, моего врага,
Чтобы не переступила его нога.
Сторож у двери, сторож за дверью.
Ключ, замок, язык.
Да будет так... — я закончила, выдохнула и не без удовольствия полюбовалась целым рядом гвоздей, вбитых по периметру забора. Опозорившийся петух смотрел на меня с одобрением.
— Вот так, — хмыкнул я, — смотри и учись, пока я жива. И, кстати, тебе никуда не пора? Солнце, там, приветствовать?
Дартаньян встрепенулся, взлетел на столбик у ворот — поток воздуха взъерошил мне волосы и поставил челку дыбом. А птиц вытянул голову, безошибочно, как хороший компас повернулся к востоку и закричал мощно, красиво, звонко. На все Большие Рогавки.
— Что дальше? — спросила Оксана.
— Дальше, — я потерла лоб, — надо бы Соне позвонить. У нее профессия такая — много знать. Особенно про публичных личностей, вроде этой госпожи, не к ночи будь помянута, Нери.
— Не нужно, — мягко попросила мама.
Кажется, мы с Оксаной повернулись одновременно, возможно, она даже чуть раньше.
— Соня ничего об Алене не знает. И пусть так остается. Всем будет лучше, твоему папе, Кира, в первую очередь.
Видно, взгляд у меня был очень красноречивым.
— Расскажу я, расскажу, — мама присела на колченогую табуретку у крыльца. Неуверенно улыбнулась, словно пыталась за что-то заранее извиниться, но понятия не имела, как это сделать.
— Соня нам не родная, — объявила она, в основном, для Оксаны. Мне мама Америку не открыла.
— Совсем? — проницательно спросила хозяйка.
— Ну, если только в степени: нашему топору двоюродное полено. — Она вздохнула. Потом махнула рукой: сгорел сарай — гори и хата и негромко, спокойно заговорила:
— У нас в доме была домработница. Не приходящая, жила с нами, комната у нее отдельная была. В те времена такого особо не практиковали, но — случалось. Молодая девушка, красивая. Очень красивая. Видела Аманду Сайфред?
— Из "Скуби-Ду"? — переспросила я. Мама кивнула:
— Вот именно. Такая дерзкая и, одновременно, детская красота. Мужчины от нее с ума сходили. Тетка не раз говорила, что стоило бы убрать Нину из дома, потому что с такой красивой прислугой хозяйская дочка никогда замуж не выйдет. Мама... мама только смеялась. Говорила — если мужчина готов променять перспективы на симпатичную моську и круглую попу, то такой зять нам не нужен, все равно ничего приличного из него не выйдет.
— Тетя оказалась права? — догадалась я. — Кого домработница у тебя отбила?
— Не отбила, так... Он хотел жениться. На мне, не на ней. Только я простить не смогла. А он уехал. Тогда уже границы открыли, он и рванул. Сначала в Польшу, туда проще всего было. Потом в... каплагерь.
— Куда? — вытаращилась я.
— Ну, в капиталистическую Европу. Так тогда говорили. Хотя социалистической уже, практически, и не было. Но, видимо, по привычке.
Мама закатала рукав, далеко. На предплечье, у самого локтя, темнели тонкие ниточки почти рассосавшихся шрамов. Если прошло больше двадцати лет... это какой же глубины были порезы? Как она кровью не истекла? Ну, мама!
Тонкие линии, если присмотреться к ним внимательно и приложить догадку, складывались в инициалы: "АК". Мама потерла руку, морщась, словно шрамы до сих пор причиняли ей боль.
— Да, — кивнула она, — ноют на погоду.
— Чем это? Бритвой? — полюбопытствовала Оксана.
— Ножиком. Перочинным... не важно. Я тогда была зла и расстроена. Потом опомнилась, сама вызвала "Скорую". Спасли.
...Узнаю свою маму, — мысленно фыркнула я, — настроение меняется, как удача в казино. Но "АК"? Никого с таким именем я не знала.
— Антон Королев. Только сейчас его зовут по-другому. Ульрих Кениг.
Мы с названной сестрой переглянулись. В памяти что-то шелохнулось... я на нее никогда не жаловалась, но тут пришлось напрячься.
— Да фонд же этот, чтоб ему ревизию хорошую, — хлопнула себя по лбу Оксана, — благотворительный. От которого эта коза по телевизору красовалась. Фонд Кенига, я в школе немецкий учила — так он, стало быть, свою фамилию перевел. А Ульрих... потому, что похоже на "Юлия"?
Она кивнула.
Солнце поднималось над холмами, поросшими соснами. Сырая трава сохла, наполняя воздух совершенно упоительным запахом.
— Значит, этот Антон ухаживал за тобой. Помолвка была?
— Тогда так не говорили. Заявление... да, заявление в ЗАГС подали.
— А потом? Юлька, что мы из тебя каждое слово клещами тянем! Не шутки уже: машину взорвали, дом подожгли, муж в больнице, вы скрываетесь в краях, "где живут псеглавцы", а ты стесняешься сказать, как застукала своего жениха с домработницей двадцать лет назад. Тоже мне — сенсация, географ глобус пропил! Дело-то насквозь обычное. Покажи мне бабу, от которой ни разу мужик налево не сходил, я с ней сфотографируюсь. — Оксана уперла руки в боки и подарила маму взглядом инквизитора. — Давай уже, без "испанских сапогов". А то ведь... я-то ничего почти не могу, вот Кира пошепчет тебе над холодным молоком, чтобы язык за зубами не держался.
— Не нужно, — помотала головой мама, — ты права, ерунда все это. И тогда была ерунда, а сейчас и подавно. Я думаю, Нина Тоше чего-то подлила. — Оксана хмыкнула, но сдержалась. — Да, думаю! Он ведь ни разу не посмотрел на нее как на женщину, которую... Смотрел просто как на постороннего человека. А в последние дни даже и с неприязнью какой-то. Думаю, вешалась она на него.