История одной семьи

— Уходишь? Сейчас? Еще же рано.
Не для меня. Я должна успеть на автобус, чтобы добраться домой.
— Я тебя провожу.
— Вовсе не обязательно, — быстро возразила я, но часть меня хотела, чтобы он это сделал.
Мы молча шли по улице де-Маринис. В этом районе располагалась школа Пресвятого Сердца. Я искала ее глазами со смесью ностальгии и отвращения. Мне казалось, что эта часть моей жизни закончилась, будто ее прожил кто-то другой.
— Вниз по улице находится школа, куда я ходила в средних классах, — сказала я, ежась в свитере, потому что уже стемнело и похолодало.
И тогда я прочитала в глазах Алессандро нечто новое. Он схватил меня за руку и толкнул к стене. Я попыталась вывернуться, движимая отвращением, но это было не единственное чувство, которое я тогда испытала. В желудке что-то завибрировало, сильный жар прокатился от бедер к животу.
— Я хотел сказать тебе с первого раза, как увидел… — выдохнул он мне в лицо.
Что он хотел мне сказать? Его дыхание на моих губах — вот и весь ответ. Именно тогда Алессандро поцеловал меня. Я ни с кем не целовалась с тех пор, как Микеле прикоснулся ко мне губами на берегу моря.
— Ты просто наглая маленькая девчонка, — прошептал он мне, не прекращая пробовать на вкус мои губы. — Думаешь, что отличаешься от меня, но ты еще буржуазнее, чем все мы.
И чем сильнее он пытался прижаться ко мне, тем сильнее разгоралось его желание. Мне в живот упиралось что-то твердое, прячущееся у него в штанах. Это было противно и волнующе. Я чувствовала стыд и желание одновременно. Ноги внезапно стали ватными, в нижней части живота вспыхнул пожар; огонь пылал на шее, на губах; желание сказать «нет», а потом «да». Оставь меня, держи меня.
Так началась история с Алессандро. Он был сыном полковника, человека, по его словам, честного и скучного. Бунтарь и нонконформист, Алессандро ненавидел иерархию, ненавидел правых, ненавидел подчиняться уставу.
Я была очарована его умом, легкостью, с которой он рассуждал о разных эпизодах истории двадцатого века, его широкими взглядами на мир, настолько отличными от моих. Он был убежденным коммунистом, всегда в первых рядах на студенческих демонстрациях, уверенно выступал на заседаниях школьного совета, размахивал флагом Че Гевары, вещал, что правильно, а что нет. Я шла за ним без какой-либо политической убежденности. Мы обсуждали уроки философии профессора Солдани. После занятий иногда гуляли среди деревьев в парке Второго июня. Алессандро целовал меня, когда я позволяла ему, касался моей груди поверх блузки, но когда пробовал двинуться дальше, я сопротивлялась и решительно останавливала его.
Теперь я знаю, что мне нравилось в нем: он воплощал собой жизнь, максимально далекую от моего района.
 4 
 
После церемонии настал черед сложного ритуала с поцелуями, объятиями и осыпанием молодых засахаренным миндалем и рисом. Десятки фотовспышек многократно увековечили эти моменты. Молодожены сели в сверкающий белый «мерседес», гости погрузились в свои автомобили и поехали к банкетному залу.
— Пока! — торопливо попрощалась я с Алессандро, прежде чем сесть в прекрасный автомобиль, который Джузеппе арендовал для нас по торжественному случаю.
Алессандро тоже попрощался, немного разочарованный.
— Кто это там? — спросил папа.
— Никто, друг из лицея.
— Ну, он симпатичный, — сказала мама, которой, конечно, не хватало разговоров о любви со своей дочерью; она ждала их, учитывая мой возраст.
Я только пожала плечами, пока папа смотрел на меня в зеркало заднего вида. Мы одними из первых вошли в зал; следом появились тетя Кармела, бабушка Ассунта и несколько дальних родственников, которых я впервые увидела на похоронах бабушки и Винченцо. Я никого не знала из семьи невесты. В итоге гости с каждой стороны просто исполняли положенный ритуал, словно два отряда, тщательно присматривающиеся друг к другу.
Подали канапе вместе с ледяным игристым вином в высоких бокалах. Я свалилась на стул. Было непривычно ходить на каблуках, щиколотки у меня опухли и болели. Оркестранты занимали свои места на сцене. Певец устанавливал микрофон и распевался. Пожилые гости, уставшие от жары, царящей в саду с пышной экзотической растительностью, усаживались за столики внутри. Они обмахивались салфетками: застегнутые на все пуговицы пиджаки, тщательно завязанные галстуки, которые никто не привык носить.
 
Мама все еще была на ногах и беседовала с тетей Беатриче, приехавшей из Монополи.
— Моя дочь учится в естественно-научном лицее, — говорила мама. — В следующем году хочет поступать в университет.
У ее собеседницы, красивой белокурой женщины с пышными формами, были такие большие глаза, что они казались вытаращенными от напряжения; над ними трепетали арки длинных ресниц, с виду — а может, и не только с виду — накладных.
Наконец приехали молодожены, и оркестр встретил их свадебным маршем. Гости разразились бурными аплодисментами, когда молодые, сияя, разрéзали атласную ленту и вошли в зал. Я была счастлива за них, но быстро заскучала. На банкете присутствовали и другие молодые люди, друзья моего брата, однако я никого из них не знала. Они заняли столы в глубине зала и болтали о своих делах. Мама была слишком занята, пытаясь подружиться с семьей Беатриче. Было жарко, тафта платья царапала кожу. Меня понемногу охватывало нетерпение. Джузеппе и Беатриче танцевали под «Unchained Melody»[17] в центре зала. Все смотрели на них. Время от времени певец кричал: «Аплодисменты!» Подходящее время, чтобы улизнуть. Я представила лицо Алессандро при виде всей этой показухи: «Вы просто посредственности. Чернь». И эта мысль заставила меня улыбнуться.
Ужасная жара обволакивала красивые белые стулья в стиле модерн, стоявшие в саду; зеленые камелии, ряды самшитов и рододендронов в кадках, расставленных по краям прохода, ведущего к банкетному залу. Треск цикад смешался с мелодиями оркестра. Я закрыла глаза, ожидая, пока дыхание, прерывающееся от жары, не восстановится, чтобы можно было сделать глубокий вдох, глотнуть чистого кислорода. Именно тогда я и услышала этот голос — пронзительный резкий голос зрелой женщины, который пожаловался:
— Говорила же тебе, что мы опоздали!
Я открыла глаза и сразу увидела ее. Она неловко ковыляла на очень высоких каблуках, глубоко вонзающихся в гравий. Я не сразу ее узнала. Меня обманули круглое лицо, пышная фигура и огромная грудь, которую подчеркивало глубокое декольте ярко-красного платья. Кто-то счел бы его вульгарным, но мне оно показалось сногсшибательным. И тут я поняла, кто это, — по длинным черным волосам, спускающимся на спину мягкими локонами.
— Магдалина… — выдохнула я.
Почему-то я невольно вскочила. Мне хотелось встретиться с ней, может, показать, как я изменилась: я теперь тоже была женщиной, а не ничтожной мелкой Малакарне. Она наклонилась, чтобы поправить туфлю на тонюсеньком каблуке, и только тогда я заметила ее спутника. Все мое внимание сосредоточилось на Магдалине, и тот, кто шел с ней рядом, показался мне сперва просто незнакомцем в сером костюме и светлой рубашке, но когда они оба остановились, я присмотрелась внимательнее и замерла, растеряв все слова и мысли. У спутника Магдалины были вытянутый заостренный овал лица, смолянисто-черные волосы и большой рот с жесткой и суровой складкой. Только глаза остались прежними, ярко-зелеными; очень длинные ресницы, густые брови. Мы узнали друг друга за один удар сердца.
— Микеле… — прошептала я.
— Мария.
И, словно в какой-то жестокой игре, прошлое вернулось ко мне. Запах моря, крики чаек. Его рука сжимает мою рядом с мертвым телом Винченцо. Я помнила, в каком месяце какого года мы встретились впервые; помнила, как учитель высмеивал его перед всеми. Жирдяй, жиртрест… Микеле так изменился. Стал красивым: широкие плечи, скульптурно вылепленные ноги, выпуклая челюсть. Каждый килограмм детского веса превратился в мускулы и силу. Но я вспомнила гораздо больше. Как будто, увидев его, я увидела и себя, проложив мост между настоящим и прошлым. Короткая яркая жизнь пролетела передо мной в мгновение ока. Я вспомнила слезы, свои и мамины; бабушку Антониетту, которая заставила меня прикоснуться к твердому комку под мягким маслом ее груди, измученное лицо папы: «Ты больше не должна видеться с ним. Никогда». Бесповоротное решение, невыносимая уверенность. И вот теперь он тут, в нескольких метрах от меня.