Созданные для любви

И все же потратиться на новую плиту, пожалуй, стоит, Можно готовить для себя. Или, чем черт не шутит, для местной благотворительной столовой.
Лиа слезла с подоконника. Подойдя к глубокому мягкому креслу, она сняла со спинки кашемировую шаль и накинула ее на плечи. Затем села в кресло, подобрала под себя ноги и закуталась в шаль по самую шею.
Да, пожалуй, стоит все-таки сменить печь.
С другой стороны, с этим можно и подождать. Лето на носу, и она куда-нибудь уедет — конечно, если решит, куда именно. Она уже обдумывала предложения агента туристической фирмы, но пока ничего не решила. В Гонконге чересчур многолюдно, на Коста-Рике слишком жарко, в Париж плохо ехать одной, там все парами. Может, отправиться на Аляску? Круизное судно, которое предложил агент, не слишком большое, на таком она, вероятно, не будет чувствовать себя маленькой и потерянной.
Но больше всего ей хотелось бы побывать среди ковбоев. Романтика Дикого Запада — в этом определенно есть нечто привлекательное. Правда, Лиа никогда не была ярой любительницей верховой езды и жизни без удобств, да и работа ковбоя вряд ли будет ей по силам, даже если она отправится с другом, хотя пока никто из ее друзей не пожелал ехать. К тому же Лиа подозревала, что такие вещи, как загон скота, даже обставленные с максимальным комфортом, лучше выглядят в мечтах, чем в реальности.
Однако не помешало бы навести справки, Лиа уже послала запрос и теперь ждала ответа. Тут она вспомнила, что еще не просматривала свежую почту. Сегодня письма принесли позже обычного, как раз тогда, когда она готовилась к приему, и у нее не было времени их просмотреть.
Кутаясь в шаль, Лиа босиком спустилась в кухню; пачка корреспонденции была засунута между двумя сияющими медными банками. От приятного предвкушения у Лиа снова поднялось настроение. Она любила получать почту, всегда был шанс, что придет какое-нибудь романтическое послание или произойдет нечто совершенно неожиданное. Лиа почему-то казалось, что ее жизнь вот-вот совершит головокружительный поворот.
Она стала перебирать конверты. Ответа на ее запрос о поездке на ранчо не было. Не принес почтальон и письма от неведомого воздыхателя, который именно сейчас решился бы открыть ей сердце. Из писем, доставленных в этот день, только письмо от матери могло содержать какой-то элемент неожиданности.
Опыт подсказывал Лиа, что с этой стороны не стоит рассчитывать на нежные слова, но надежда, даже если годами ничем не подкреплять, умирает последней. Волнуясь вопреки всякой логике, Лиа распечатала пухлый конверт и стала читать письмо. Дойдя примерно до середины она прервалась, заглянула в конверт и достала билеты на самолет. Дочитав до конца, она сунула письмо вместе с билетами обратно в конверт и, взяв его с собой, пошла наверх. В спальне Лиа зажгла низкую лампу на тумбочке возле кровати, забралась под одеяло и стала перечитывать письмо заново.
Как и следовало ожидать, никаких нежностей в письме не содержалось, но был комплимент, и весьма лестный. Вирджиния Сент-Клер была скупа на комплименты, однако не из-за высокомерия, гордости или непомерно завышенньых требований. Лиа только недавно поняла, в чем дело: ее мать об этом просто не думала, ее мысли были где-то далеко.
Лиа не стада размышлять о причинах, по которым ей не следовало лететь в штат Мэн. Она просто уснула с мыслы о просьбе Вирджинии и, убаюканная надеждами и мечтами, спокойно проспала всю ночь. Однако поднялась с постели рано, в восемь утра. Увидев ее, приходящая горничная даже вздрогнула от неожиданности. Обычно она открывала дверь своим ключом, убирала квартиру и никогда не видел хозяйку в столь ранний час, тем более умытой и причесанной. Но сегодня Лиа встретила ее в шелковом халате, бодрая, жизнерадостная, ее волосы были завязаны в «конский хвост». Сидя за столом во внутреннем дворике, Лиа с аппетитом уплетала малину со сливками. Потом она выпила кофе одновременно просматривая газеты, потом просто тянула время, с нетерпением дожидаясь десяти часов, когда прилично будет позвонить матери. Но когда она наконец позвонила, Вирджинии не оказалось дома.
 
—Куда она ушла в такую рань? — разочарованно протянула Лиа.
—Хозяйка в парикмахерской, — ответила Гвен. Гвен была больше, чем экономкой, она была правой рукой Вирджинии.
Лиа не собиралась так легко отступать.
— В таком случае я перезвоню в половине первого.
— Прямо из парикмахерской она поедет в клуб.
— Вряд ли ленч в клубе продлится долго, я перезвоню часа в два, — не сдавалась Лиа.
—После ленча она обычно играет в бридж. Казалось, в их разговор врывается эхо прошлого. Не одно, так другое.
—А что после бриджа? — настороженно спросила Лиа.
— Думаю, потом она пойдет к портнихе. — В голосе Гвен послышались извиняющиеся нотки. — Сегодня вечером Робинсоны дают обед, а новое платье, которое ваша мать заказала, еще не доставлено.
— Ах вот как… — протянула Лиа.
Новое платье для званого обеда действительно важнее, чем дочь, это каждому дураку ясно. Конечно, можно было бы застать мать дома в тот промежуток времени, когда та будет собираться на обед, но Лиа вдруг поняла, что дело того не стоит. Сказав Гвен, что передавать ничего не нужно, она повесила трубку и тут же сняла ее снова и набрала другой номер. Номер, по которому не звонила уже довольно давно.
Несколько часов спустя, удобно устроившись в углу знакомой изогнутой кожаной кушетки в кабинете Элин Маккена, Лиа изливала душу.
— Вчера вечером я была так взволнованна, возбуждена, — говорила она. — Мне показалось, что мать действительно нуждается во мне, ждет от меня поддержки и утешения, что, может быть, она вправду хочет быть со мной. Но сегодня утром я попыталась ей позвонить, и выяснилось, что она занимается всякими другими делами и эти дела, по-видимому, для нее важнее, чем я. Ладно, я с этим смирилась, ничего не изменилось, но тогда все это выглядит страшно глупо.
— Что «все»?
—Ее письмо. Она продала дом, это само по себе огромная перемена — моя мать всегда была светской женщиной мне просто не верится, что она бросает привычную цивилизованную среду.
—А она ее бросает? — спросила Элин в своей мягкой ненавязчивой манере. Она была почти такой же миниатюрной, как Лиа, только на двадцать лет старше, и волосы у нее были седые. Фигура, возраст и седина придавали Элин сходство с Вирджинией, и это обстоятельство они с Лиа долго обсуждали. — Что вы знаете о Даунли?
— Только то, что мать написала в письме — это маленький городок. Но моя мать всю жизнь прожила в большом городе, маленькие городки не для нее.
— Кто знает? Возможно, она всегда мечтала жить где-нибудь в другом месте.
Лиа обдумала это предположение. Каким бы невероятным оно ни казалось, она не могла сбросить его со счетов. Мир мечтаний Вирджинии, если таковой вообще существовал, оставался для Лиа загадкой.
— Но если она давно втайне вынашивала подобную мысль
разве это не должно было как-то проявиться внешне хотя бы за последний год? Мы с ней провели много времени вместе, сидя в приемных разных врачей. По-моему, более подходящего момента подумать о том, что все мы смертны, и вспомнить о своих мечтах и придумать невозможно.
Элин ничего не сказала. Через несколько минут Лиа продолжила:
—Кажется, я поняла. Мать никогда не делилась своими мыслями. После того как она столько лет держала свои мысли при себе, наверное, я зря удивляюсь. Просто я думала… — Лиа попыталась, как все четыре года ее учила Элин, взглянул на свои чувства и ожидания со стороны, более объективно. — Я надеялась, что последний год что-то изменил. В нужньй момент я приехала к матери и была с ней. Она меня даже поблагодарила. Но как только самое страшное осталось позади, все опять пошло по-старому. Она снова стала прежней замкнутой и отчужденной.
— А вы бы чего хотели? — тихо спросила Элин.
— Мне было бы приятно получить иногда букет цветов. Чтобы она хоть изредка звонила мне или пригласила бы меня в Палм-Спрингс… ну, не знаю… — Лиа развела руками. — Мне было бы приятно иногда встретиться с ней за ленчем, поговорить. — Она посмотрела на распечатанный конверт, лежавший у нее на коленях, и нахмурилась. — В этом письме, в самом конце, она написата, что сожалеет, что мы никогда по-настоящему друг с другом не говорили, и надеется, что мы сможем сделать это в Мэне. Она пишет, что с нетерпением ждет нашей встречи. — Лиа потрясла в воздухе письмом. — Ничего не понимаю. Не может же леопард изменить свои пятна!