Баллада об Угнетателе (СИ)

— Какое-то время еще послужат. Но уже не в таком виде.
— И как вы, Жорж, видите новые противопушечные укрепления?
— Толстые стены, плоскости, которые не позволят впиваться в стены снарядам под прямым углом, пушечные бойницы вместо размещения орудий на открытой площадке.
— А стрелы? Ваши большие бойницы нашпигуют стрелами как подушечку для булавок у портного. Уж не говорю про магические атаки.
— Стрелки и маги не смогут подойти к замку на эффективное расстояние.
— Тоже верно, ваши пушки бьют гораздо дальше. При правильной обороне к стенам не подойти. Что же получается, противостояние артиллерии? Лучники, арбалетчики, строевой бой и кавалерия — никто будет не нужен кроме пушек и орудийной прислуги?
— Не так категорично, конечно. Но роль пушек изменит все представления о войне.
— Да, граф, вы выпускаете из пещеры чудовище! Не страшно?
— Как вам сказать… Раньше люди деликатно жгли друг друга магией на близкой дистанции и рубили клинками, а теперь будут дырявить издаля. Считаете, это совсем другая история? По мне, дак ничего не изменится. Кто хочет договориться, тот ведет переговоры, остальные ищут способы превозмочь и лишить жизни. Вас били магией когда-нибудь?
— Нет, Жорж, не случалось. Пара дуэлей, но без применения магии.
— Тогда просто поверьте, умирать одинаково противно. Что ледяным кулаком шарахнут, что что железо в грудь ударит. Вся разница — сразу отойдешь или помучиться доведется.
Мои тренировки опять стали ежедневными, но сейчас я фехтовал скорее для поддержки хорошей физической формы, чем развивал свои навыки бойца. Очень хочется надеяться, что умение фехтовать в жизни не пригодится. И вообще, для спасения своей жизни гораздо эффективнее пользоваться магией. И вот оперировать ею на поле боя я прилежно учусь. Но не на общей тренировочной площадке, не прилюдно. Мой личный десяток охраны, начальник замковой стражи и оруженосец — тот круг, которого я не стеснялся в применении своих способностей. Снова мокрое чучело на подвесе, которое я угощал попеременно то заморозкой, то разогревом. На нём же отрабатывал воздушные кулаки и копья Иоан.
Для него такой тренировочный снаряд стал в новинку, как и для Доркина. Здесь воздушники прокачивают мощь и скорость воздушных кулаков, чтоб уронить, дезориентировать противника. Я же заставлял его сжимать поток воздуха в узкую струю и бить прицельно в лицо. Когда такое его копьё однажды развалило тыкву в куски, он уверился, что я не ерундой заставляю его страдать. И то правда — даже по прикрытому маской лицу засади такой воздушной струёй, и противник ослепнет на минуту, если не дольше. Удары по глазам всегда весьма болезненны. А потом я на пальцах объяснил, что удар сбоку под щит очень неожиданно раскрывает щитовика и делает его податливым в плане протыкания клинком. Короче, голова хорошее подспорье не только мастеровому, но и бойцу.
Доркин, более опытный вояка и вообще битый жизнью мужчина не стал дожидаться моих прямых подсказок, он сам понял, что в его случае узкий факел огня вообще имба. Хорошо, когда можно подпалить целую группу соперников, но прожечь одного на дистанции, с которой тебя не может достать ни один маг — это тоже дорогого стоит. Так что оба нацелились на дальнобойность в ущерб зрелищности.
Совещание в ставке не самого главного командующего, а всего лишь командующего экспедиционным корпусом, то есть меня, шло в конструктивном ключе. Я давно уже заметил, что мне вообще нравится придумывать себе всякие звания и должности из прошлой жизни в соответствии с моими нынешними обязанностями. Так что я и первый секретарь обкома партии, и военком, и командующий, и генеральный конструктор оборонного завода. А еще министр среднего машиностроения, хотя пока не планирую разрабатывать ядерное оружие. Так о чём я? Про совещание в штабе. Сначала народ, вернее аристократы, командующие баталиями и их помощники пытались вызнать у меня план летней компании. Потом начали возмущаться: это я не верю кому-то конкретному из них или оказываю недоверие всему обществу. Пришлось успокаивать взрослых дядек, что конкретная задача не поставлена, Якоб Третий доверяет моему военному гению и даёт мне всю полноту принятия решений.
 
— А если вы решите вообще ничего не предпринимать? Вы и тогда будет в своём праве?
— Дорогой барон, если я сочту, что для победы его величества короля Мерсалии мне нужно неподвижно стоять у границы, я так и сделаю. И ни одной скотине не дам шага сделать в сторону противника.
— Вообще-то в этом есть резон! — Бросился на мою защиту Седерик — теоретически вполне может сложиться такая ситуация, когда надо нависать над своим участком боевых действий, создавать угрозу, сдерживать большие силы от участия в компании. И не наступать. Я вам доверяю, Жорж.
— Дык кто ж не доверяет нашему командующему! Как скомандует, так и сделаем. Вот только не хочется стоять и «угрожающе нависать».
— Да! Дела хочется, и так всю зиму простояли!
— А вы хотели повоевать зимой?
— Никак нет, ваше сиятельство! Просто говорю — надоело сидеть!
— Ага, а то я решил, что вам нравится через бездорожье пешком с припасами на плечах, там, где волки гадить боятся, где лошади не пойдут… А потом с наскоку в тыл врагу! По уши в грязи вперед к победе!
— А можно как-нибудь так, чтобы не надо с припасами на плечах?
— Серьёзно, граф, что будем делать?
— Ладно, скажу, раз вы такие торопыги. Я вспомнил, за что Присты получили приставку к титулу. Будем крушить замки.
— Да ладно! Мы? Здорово! Все подряд?
— Все подряд. Потом сбежим, вернемся, и продолжим. Я хочу, чтоб весь Западный Имант вздрагивал во сне. А в это время его величество будет отбивать левобережье. Теперь вы знаете наш план. Принимается такой план летней компании?
— Да!!!
— Ну тогда считаем его утвержденным и принятым к исполнению.
— Граф, за что люблю совещания под вашим руководством, так это за конкретику и чёткость. Никаких тебе словоблудий и рассусоливаний. Предложил, утвердил, начали исполнять. А мелкие детали обсудим по ходу дела.
Мне на самом деле не очень хотелось, вернее даже крайне не хотелось рассказывать про некоторые моменты того безобразия, которое я планировал устроить с помощью своих баталий. И прежде всего категорически не хотел обозначать точку перехода границы. Народ здесь честный, предателей среди благородных нет, я уверен. Но при этом люди наивны как дети, если судить по меркам моего родного мира. То расскажут, что собираются пойти войной, то позовут биться с указанием времени и даты сражения. А то еще и будут ждать, чтобы противник подтянул повыше штаны — неудобно бить неготового врага. Так что нет — не скажу некоторых деталей, пусть сами догадаются.
А пока в рамках боевого слаживания и генеральной репетиции войны я объявил учения по преодолению водной преграды. Да, холодно, да, противно. А куда деваться, коли я хочу перейти бодрым маршем Кошу и ударить не в лоб ждущим меня войскам Иманта, а сбоку. А для этого войску нужны тренировки и обучение, чтоб реку переходили легко и быстро, без небоевых потерь и утраты военного имущества.
«И вот нашли большую реку, есть разгуляться где узбеку, построили понтон» Если бы я писал поэму или балладу о нашем походе, непременно бы украл у Пушкина пару строк. Или про это Лермонтов писал? Моя гениальная идея с моментальным наведением понтонной переправы должна воплотиться в жизнь. Полтора десятка лодок примерно схожих размеров и высоты борта подкатили к берегу на телегах, шустро спустили их на воду, тут же побросали доски для укладки настила. В строгом соответствии с планом все лодки связали вплотную борт к борту у самого берега, где течение практически не чувствуется. Самую нижнюю по течению лодку, то есть первую по ходу, привязали к вбитому в берег бревну, на последнюю запрыгнули бойцы с веревкой, кувалдой и кольями. Те колья будут вбиты в противоположный берег. Осталось теперь оттолкнуть последнюю лодку, чтоб течение потащило всю связку и развернуло её поперек реки. А там уж парни должны не зевать — спрыгивать на мелководье, вколачивать кол и закреплять второй конец понтонного моста за правый берег. Правый, если ориентироваться по течению реки, как делают все военные и прочие умные люди.