Улей. Уйти нельзя выжить (СИ)

— Вон он, — остановившись, Гейб показывает на молотящего по боксерской груше раздетого по пояс бойца. — Позвать?
— Ты свободен, а я подожду, пока закончит, — сухо отвечаю я, наблюдая за вспотевшим от усилий шведом.
Мощный, агрессивный, с быстрыми реакциями и сильно развитым инстинктом самосохранения. Я видел его в деле, и вынужден признать, что парень действительно сильный боец. Несокрушимых здесь нет, но он имеет все шансы пережить ежегодную игру и подняться на следующий уровень. Обычно таких самородков Улей отбирает в отдел охраны для соблюдения внутреннего порядка. Однако я не уверен, что Эйнар станет слепо следовать приказам. Чтобы сделать бойца рабом системы, его необходимо правильно замотивировать. А в этом деле я непревзойденный знаток, и последний стрим показал, что мои методы сработали исключительно позитивным образом.
Проявив высокий уровень самоконтроля, выносливости и рационального мышления, Эйнар смог пройти испытание с минимальными потерями, как для себя, так и для пчелки, в которую до одури влюблен. Провальный эксперимент с привязанностями имел небольшую положительную погрешность, и швед — как раз входит в этот мизерный процент. Помимо кулаков и физической силы у парня есть аналитический ум и разумная доля самоуверенности. Он способен просчитывать ситуацию наперёд, анализировать имеющиеся шансы и работать в команде.
Все это только подтверждает правильность моего выбора, хотя, я, в принципе, редко ошибаюсь в людях. И все же… меня не покидает абсурдное желание подняться на ринг и показать ему парочку фирменных приемов. Зуд в костяшках от потребности преподать парню воспитательный урок достигает апогея, когда Эйнар, наконец, замечает меня возле арены и приветливо машет боксёрской перчаткой.
Широкая улыбка шведа мгновенно меркнет, когда он что-то замечает на моем лице. Боец бегло оглядывается назад, видимо надеясь, что я явился не по его душу.
Увы, малыш, я за тобой.
Жестом приказав ему спускаться, отступаю в зону отдыха с диванами, душевыми и бойлерами с питьевой водой. Эйнар напряженно сжимает скуластую челюсть, спешно снимает перчатки и вытираясь на ходу полотенцем, направляется ко мне.
— Привет, — настороженно здоровается он, бросая мокрую от пота тряпку в урну для грязного белья. — Тебя давно не было. Я решил, что наш договор расторгнут.
— Присядь, — кивнув на диван напротив, коротко бросаю я. Налив себе в одноразовый стаканчик воды, парень послушно следует указаниям.
— Слушай, Бут, я сделал ровно то, что ты мне сказал, — сходу начинает оправдывать швед. — Микронаушник никто не заметил. Я чист, тебе нечего мне предъявить.
— Я еще ничего не сказал, — ухмыльнувшись, я небрежно поправляю лацкан на пиджаке. Кулаки по-прежнему чешутся, вызывая внутреннее раздражение. Парень прав, мне нечего ему предъявить. — Не паникуй, Эй, я пришел с новым предложением.
— Правда? — смерив меня недоверчивым взглядом, переспрашивает боец. Я скептически выгибаю бровь. — Тогда ладно. Что от меня требуется?
Коротко описав Эйнару задачу, не без удовольствия наблюдаю, как бледнеет его лицо и каменеют рельефные мышцы.
— Зачем? — выслушав, задает он один единственный вопрос.
— Тебе знать не полагается, — бесстрастно отвечаю я и поднимаюсь, собираясь уйти.
— Как она? — бросает мне в спину опечаленный Ромео.
— Понятия не имею, — не оглядываясь, небрежно пожимаю плечами. Но собираюсь это выяснить, мысленно добавляю я.
* * *
— Какие люди! — столкнувшись со мной возле лечебного бокса, в котором содержат Каю, удивленно восклицает Трой. — Я не знал, что и думать. У кого только не спрашивал, куда ты пропал.
— Прости, не знал, что должен перед тобой отчитываться, — иронизирую я.
— Не должен, — осекается док. — Как твои швы?
— Швы в порядке. В перевязках больше не нуждаюсь. Что с пчелкой из пятой соты? — сухо спрашиваю я, взглянув на больничную койку за стеклянной стеной бокса.
В приглушенном свете ее силуэт с трудом угадывается на узкой кровати. В глаза бросаются только разметавшиеся по подушке пепельно-белые волосы и бледные тонкие забинтованные кисти рук, лежащие поверх одеяла.
 
— Сейчас относительно неплохо, — тяжело вздохнув, Трой разворачивается и встает со мной плечом к плечу. — Но поступила в крайне тяжелом состоянии. Сильная потеря крови, многочисленные разрывы кожных покровов. Это чудо, что она выжила. Три миллиметра до сонной артерии, и мы бы ее не спасли. Кронос так раньше со своими пчелками не зверствовал. Сначала Науми, теперь новенькая. Уверен, если бы стрим проводил ты, ничего подобного бы не случилось.
— По делу, Трой, — нетерпеливо перебиваю я. — Есть еще какие-то повреждения?
— Вагинальных повреждений нет, если ты об этом, — мрачно бросает док. — Если сравнивать с Науми, то Кае крупно повезло. Девчонка вовремя отключилась, и шоу пришлось прервать, иначе неизвестно, чем бы все могло закончиться.
— Мне нужна конкретика, а не твои размышления, — откровенно раздражаюсь я.
— Анализы в порядке, физическое состояние нормализуется в ближайшие несколько дней, но со шрамами придется повозиться, — вздохнув, продолжает Трой. — Пластику могу сделать не раньше, чем через пару недель. Пока она слишком слаба.
— Психическое состояние? — Коротко спрашиваю я, наблюдая за неподвижно застывшей пчелкой. Внутри царапает незнакомое чувство, пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки.
Что это?
Гнев? Сожаление? Чувство вины?
Я не железный робот, и мне не чуждо сочувствие, сострадание, личные симпатии и даже подобие уважения.
Немногие пчелки заслуживают мое особое уважение, но некоторым удается. С Каей все несколько сложнее. Она раздражает меня, возбуждает, вызывает любопытство, и дико злит, когда совершает глупые, приводящие к негативным последствиям поступки. На внеочередной стрим Кая совершенно точно напросилась сама, умудрившись в мое отсутствие довести своего владельца до жажды мучительного убийства своей стоящей целое состояние игрушки.
— Сложно сказать, — все тем же скорбным тоном продолжает Трой. — Лежит, смотрит в потолок, ни с кем не общается, на вопросы не отвечает.
— Вообще ничего не говорит? — хмуро уточняю я.
— Вообще, словно язык проглотила, — подтверждает док. — Но она ест, пьёт, по необходимости самостоятельно передвигается. Нервного возбуждения и суицидальных порывов я за ней не замечал.
— Когда ее можно будет забрать?
— Через пару дней, — задумчиво почесав подбородок, отвечает Трой.
— Мне она нужна завтра утром.
— Но… — растерянно разводит руками док.
— Завтра, Трой, — медленно повернув голову, с нажимом повторяю я. — Она должна быть готова к транспортировке в двенадцать.
— Хорошо, Бут, — смиренно кивает он
  
Глава 21
 
Кая
Первое, что она видит, открыв глаза — квадратное окно, занимающее центральную часть потолка, отделанного деревянными панелями и массивными поперечными балками. А за ним, бледно-голубое небо и пушистые перьевые облака, тающие в солнечных лучах, как сладкая вата.
Втянув носом непривычный теплый запах корицы, хвои, горячего кофе и нагретого дерева, Кая изумленно замечает кое-что еще, поразившее ее до глубины души.
Нет, это не само окно, оказавшееся на месте привычных геометрических световых панелей, не его форма, нарушающая вездесущий гексагон, и даже не отсутствие камер, а кружащиеся в белой дымке крупинки самого настоящего снега. Кажется, они так близко, что можно достать рукой. Надо всего лишь встать, потянуться, открыть окно и подставить ладони… Но откуда взяться снегу в тропиках, где дневная температура редко опускается ниже плюс тридцати по Цельсию, а духота в ночные часы могла бы стать серьезной проблемой, если бы не продуманная и эффективная система кондиционирования, установленная, как внутри сот, так и снаружи. Так что не существует естественных и логичных объяснений появления снега за окном в потолке, да и самого окна и окружающей обстановки в стиле сельского шалле.