Keeping 13 (ЛП)

— Я уже твой, — простонал он, прежде чем накрыть мои губы своими.
Мое сердце сильно колотилось в груди, а тело болело и пульсировало. Это была глубокая боль внутри меня, которую мог утолить только он. На самом деле, я была совершенно уверена, что никогда не смогу удовлетворить свою потребность просто быть с ним. Закрыв глаза, я схватила его за руки и поцеловала в ответ, утопая в ощущениях, пронзивших меня.
Может быть, Даррен был прав, и я увязла слишком глубоко, но я не могла найти в своем сердце повода для беспокойства.
Все внутри меня было поглощено им, и я не могла видеть дальше этого — я не могла думать дальше той волны чувств, которую испытывала к нему. Даже мой мозг, та часть меня, которая должна была соблюдать осторожность, поощряла меня быть безрассудной со своим сердцем; отдать все этому парню и доверять ему, что он не сломит меня.
И я была полностью согласна.
  
21
 
СЛЕЗЫ, УГРОЗЫ И ЧАЙНИКИ
ДЖОННИ
Я понял, что попал в беду, еще до того, как открыл глаза.
Тон голоса моей матери, когда она выкрикивала мое имя сверху, был доказательством этого. — Джонатан Кавана! — Ее голос прорезал тишину, сопровождаемую стуком высоких каблуков по плитке. — Тебе лучше выйти оттуда, где ты прячешься, и объяснить, что, черт возьми, происходит!
Пораженный, я вскочил, все еще полусонный, и быстро заморгал, пытаясь осознать, что, черт возьми, происходит.
— Вот ты где! — рявкнула мама. — Почему ты спишь в гостиной?
Я был в гостиной?
Положив руку на спинку дивана, я посмотрел на нее, чувствуя себя растерянным. — Я, ах… — Я громко зевнул и расправил затекшие плечи. — А?
— У тебя есть какие-нибудь предположения, почему Мэри Линч сегодня утром первым делом оставила сообщение на телефоне вашего отца, разыскивая свою дочь? — Потребовала ответа мама, стоя в дверях и уперев руки в бедра.
— Что? — Почесав грудь, я спросил: — Какая Мари?
— Мэри Линч! — Рявкнула мама. — Мать Шэннон.
Вот дерьмо.
— Ну? Я жду объяснений, Джонни!
Маленький комочек тепла, прижатый к моему боку, зашевелился, и пара темно-синих глаз выглянула из-под одеяла.
Двойное дерьмо.
События прошлой ночи нахлынули на меня с новой силой, принося с собой прилив тепла прямо к моему члену.
— Привет, — одними губами произнесла Шэннон с широко раскрытыми от ужаса глазами, сжимая пальцами одеяло и уставившись на меня. — Помоги.
С того места, где стояла моя мать, она могла видеть только спинку дивана. Я чуть не расплакался от мгновенного облегчения, которое затопило меня.
— Что мне делать? — одними губами спросила она, тяжело дыша. — Мне встать?
Ни хрена себе!
— Ты бы поверил мне, если бы я сказал, что не знаю? — Я позвал маму, натягивая одеяло обратно на голову Шэннон и неловко забираясь на нее, сдерживая желание закричать, когда боль пронзила меня, как пуля, попавшая в член.
Лежи, мысленно взмолился я Шэннон, поднимаясь на ноги, пожалуйста, лежи, черт возьми.
— Ни в малейшей степени, — парировала мама, наблюдая за мной, как ястреб. — Почему ты голый?
Я взглянул на свои трусы и пожал плечами, изображая безразличие. — Я не голый.
Ее глаза сузились. — Тогда почему ты валяешься на моей хорошей коже в одних трусиках?
— Трусики? — Я бросил на нее возмущенный взгляд. — Мне десять?
— Нет, тебе почти восемнадцать, и ты частично обнажен, — сердито парировала мама. — И есть девушка, за которую я не могу ответить — та, кого ты особенно любишь, и та, чья мать прыгает с моего телефона.
Я почесал в затылке, понимая, что я в полной заднице, но все равно борюсь за выход. — Я думал, ты сказала, что она звонила по телефону отца.
— И твой отец дал ей мой номер телефона, — выпалила мама, покраснев.
Господи, я был чертовски мертв.
— Я разговаривала по телефону и всю дорогу из Дублина слушала, как эта окровавленная женщина бубнит, требуя, чтобы я вернула ее шестнадцатилетнюю дочь, прежде чем она обратится в полицию.
 
— Тебе не следует отвечать на телефонные звонки, когда ты за рулем, мам, — сказал я, ткнув в нее пальцем. — Это дурной тон.
— Наушники Bluetooth, Джонатан, — прорычала мама. — Так ты знаешь, где она, или нет?
— Понятия не имею, — солгал я сквозь зубы. — Извини.
— Если ты знаешь, где она, ты должен сказать мне сейчас, — возразила мама, одарив меня одним из тех взглядов, которые означают "не вешай мне лапшу на уши".
— Понятия не имею, — парировал я. — Извини.
— Ты знаешь, что такое растление по закону, Джонни? — она зарычала в ярости. — Потому что Мэри Линч ужасно часто употребляла это слово по телефону! И если ты был с Шэннон, если она сейчас здесь, и ты лжешь мне, тогда у тебя будут серьезные неприятности, парень.
— Какого, собственно, блять? — В ужасе рявкнул я. — Она это сказала? Ты это серьезно?
— Да, она так сказала, и это не в первый раз, — сказала мама дрожащим голосом. — Ты хоть представляешь, насколько разрушительным может быть подобное обвинение для будущего мальчика, особенно в твоем положении? — Она вскинула руки для пущей убедительности. — Ты мог бы попрощаться с карьерой в регби, это точно!
— Я не делал, — выдавил я. — Я… я… я… я…
— Она несовершеннолетняя, Джонни, — прорычала мама в ответ. — Ее брат поклялся, что вчера она ушла из дома с вами, и что она, к счастью, не вернулась домой прошлой ночью. — Сверкнув глазами, она добавила: — Ты математик в семье, так что занимайся чертовой математикой!
Я в ярости уставился на нее в ответ. — Значит, из-за того, что ее брат думает, что она со мной, это делает меня гребаным насильником?
— Это значит, что, если она не появится дома, ее мать вызовет охрану к этому дому, и ты будешь первым…
— Не позволяйте ей вызывать на него полицию, миссис Кавана.
Я опустил голову.
К черту. Мою. Жизнь.
Выпрыгнув из-под одеяла, Шэннон вскочила на ноги. — Я здесь. — Дыша немного тяжелее, чем обычно, Шэннон поморщилась и схватилась за бок. — И мне очень жаль. Я знаю, что не должна была, но я просто… Я не хотела… Мы не…
У мамы от ужаса отвисла челюсть. — Шэннон?
— Все не так, как кажется, — поспешил я разрядить ситуацию, если это вообще было возможно. — Мы заснули за просмотром фильма. Мы ничего не делали, ма…
— Шэннон, — сдавленно выдохнула мама, направляясь к нам.
— Мы спали, — повторил я, становясь перед Шэннон. — Просто спали. Я не прикасался к ней. Клянусь, я и пальцем не тронул…
— Заткнись, Джонни! — Мама задохнулась.
Я быстро захлопнул рот и настороженно посмотрел на маму, когда она подошла к нам.
На дрожащих ногах мама подошла к каминной полке и оперлась на нее рукой. Другую руку она все еще прижимала ко рту, и слезы наполнили ее глаза.
— Мы ничего не делали, — еще раз предложил я, нахмурив брови. — И посмотри… Я указал на синие джинсы и слегка съехавшую набок белую майку, которую носила Шэннон. — Она полностью одета, так что просто расслабься, хорошо? — И не убивай меня слишком сильно.
Качая головой, мама подошла к кофейному столику и опустилась на него. — О боже, — сдавленно выдохнула она, уронив голову на руки, напряженным голосом. — Иисус, Мария и Иосиф.
Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что, черт возьми, происходит, и почему моя мать не оттащила меня за ухо, когда до меня дошло, что это был ее первый раз, когда она увидела Шэннон после нападения. Да, я назвал это нападением, потому что это именно так, черт возьми, и было. Нападение.
Все лицо Шэннон представляло собой карту синяков и обесцвечивания, и это сильно ударило по моей матери.
Хорошо, подумал я про себя, поставь себя на мое место и скажи, что бы ты сделал. Скажи мне, как бы ты отвез ее обратно в тот дом?