Сестры. Дом мертвеца

– Да уж, – буркнула Света, не отрываясь от экрана. – Редкая удача.
– Да ладно тебе, Свет, парень-то он неплохой...
– Ага. Только ссытся и глухой.
– И помогает все-таки, и деньги дает.
– Ворованные. Хороших парней не сажают.
– Ой, сейчас знаешь как... – Бабушка вещала все громче, заглушая Цоя. – Оговорил кто-нибудь, завистников знаешь сколько... Все-таки отпустили сразу почти что...
– Денег заплатил, и отпустили. Ладно, дай послушать, кричишь так, что потолок сейчас обвалится...
Света, усилив звук, глядела на своего героя. Отчего-то сжималось сердце.
– Вот человек был. Ба, ну почему самые лучшие погибают?
Бабушка ее не слышала. Она была занята своими мыслями. Галина Павловна все Алика нахваливает, а случись что – руки не подаст. Скажет, вот правда и вышла наружу. Мой сын хоть и не богатый, зато честный. А где они теперь, честные-то? Раньше все были честные, а теперь как ветром посдувало. Повывелись враз, в одночасье. Всех, кто при деньгах, можно сажать, как чеснок возле клубники. Одного на пять, другого на двадцать пять. Но они все хитрые, потому и богатые. Вон и Алик вывернулся. И слава богу.
Гости уже разошлись, Наташа с Аликом все танцевали и танцевали под тихую музыку, а Дина, про которую забыли, выбралась из кровати, поплотней прикрыла дверь, зажгла настольную лампу и принялась рисовать. Рисунок предназначался папе в подарок. Сперва появилось кирпичное здание с решетками на окнах. Из одного окошка по веревке смело спускался принц в светлых брюках, футболке и с сигаретой в зубах, а внизу его ждала очень красивая девочка с маленькой короной на голове. Вокруг нее на земле валялись поверженные враги.
Утром позвонила Наташа, и Света, палочка-выручалочка, снова отправилась помогать. Вдвоем мыли посуду, а Света бурчала:
– Мам, он что, посудомоечную машину тебе купить не может?
– А зачем? – удивилась Наташа. – Что деньги-то зря тратить?
– Ну правильно, – усмехнулась Света. – И так нелегко достаются...
Наташа рассердилась и вышла из кухни, Света, насухо протерев тарелки, прилегла к ней на кровать и переключила телевизор на спортивный канал. Показывали биатлон. Наташа достала лак и принялась красить ногти.
– Мам, ты на горных лыжах каталась? – спросила Света.
– Ну, в общем, да. Алик возил. Только мне не понравилось.
– Повезло тебе, – Света горько усмехнулась. Все как-то несправедливо. Маме совсем не нужны эти лыжи, а достается почему-то ей.
– Тебе надо было мальчиком родиться, – задумчиво произнесла Наташа. – Стрельба, лыжи... Как у тебя в секции?
– В секции... – Света фыркнула. – Еще скажи «в кружке». Нормально. Уже месяц как кандидат в мастера.
– Поздравляю. – Наташа подула на ногти. – Прикури мне сигаретку, пожалуйста. Только балкон открой.
Света встала, открыла дверь, посмотрела на клен под балконом, сильно пожелтевший. День был солнечный и теплый. Бабье лето, а скоро начнутся дожди, дожди, дожди... Она подала Наташе прикуренную сигарету.
– Динку тоже бы надо в какую-нибудь секцию отправить...
– Не мешало бы, – отозвалась Света. – А то растет как сорняк.
– Скажешь тоже, сорняк. Она на скрипке занимается, рисует... – удивилась Наташа.
– Ты ее рисунки видела? Ей уже к психоаналитику пора.
Наташа, подсушив ногти, принялась перелистывать глянцевый журнал. Мельком взглянула на экран. Там продолжался биатлон.
– Вроде Алик обещал в Австрию поехать, на лыжах кататься...
– Шею там себе не сверни только. Я с Динкой сидеть не буду.
– Да нет, все вместе вроде...
«Все вместе, – подумала Света, – но без нее, втроем». Она тоже взяла журнал, равнодушно перелистала страницы, где глянцевые красавицы изгибали загорелые спины, выкатив грудь вперед, и неожиданно спросила про Алика:
– Любишь его, мам?
– Люблю. – Наташа глубоко затянулась, глаза ее сразу потемнели.
– А за что?
Наташа замолчала. Как это объяснить девочке?
– Он мой муж.
Наташа вспомнила, как в школе учительница им рассказывала про Чехова. В «Трех сестрах» он написал целый монолог несчастного мужа, а потом вычеркнул и вместо десяти строчек написал одну только фразу: «Жена есть жена...» Когда невозможно объяснить, объяснять ничего не нужно. Не может же она рассказать Свете, что значит для нее Алик. Что, может, сам по себе он не красавец и не звезда, но ей с ним рядом хорошо и спокойно. Он настоящий, и в кустах не затеряется, и семью в обиду не даст. В Библии сказано, что женщина должна рожать в муках, а мужчина в поте лица зарабатывать свой хлеб. А как он зарабатывает, не ее забота.
 
Наташу, конечно, беспокоили его телефонные переговоры на языке, который нельзя назвать русским. А также долгие поездки и ночные отлучки. Но то, что он ее любил и хотел, она знала твердо, а вмешиваться в свои дела он бы все равно не позволил. Дела его в последнее время, с весны, шли неважно, а потом его вдруг посадили. Адвокат оказался надежным и нашел нарушения. Какие – об этом тоже все помалкивали, делами занимались Толик с Мишей, она лишь бумаги подписывала. Выяснилось, что Алик вообще ни- при чем, а виноват во всем убитый Чуфаров... Тоже непонятно. По рассказам Толика, вроде приличный был, о матери заботился, Алку свою, танцовщицу из ресторана, одевал как куклу. Чего ему не хватало?
– А мой отец кто был? – внезапно перебила Наташины размышления Света.
– А отца у тебя считай что не было, – отрезала та.
Света упрямо опустила голову. С этим она согласиться не могла. Мужа можно любить или не любить, жить с ним или не жить, можно развестись, если не нравится, но с отцами все иначе. Какой бы он ни был. Любой. Она бы согласилась на любого, но ее никто не спросил. Потому что с детьми не советуются, когда решают разойтись. Хорошо бы они знали, что дети всегда против разводов. Заранее против.
Света, помолчав, небрежно обронила:
– Я недавно слышала сицилийскую поговорку: «Дай нищему коня – и он отправится в ад».
Наташа дрогнула. Это был снайперский выстрел. «Она мне мстит за отца», – подумалось ей. Со Светкой вечно так. Только расслабишься и все хорошо – вдруг удар по больному месту. Спокойная жизнь не так легко дается, трудишься, собираешь, миришься сама и остальных все время друг с другом миришь, а тут раз – и тебе напомнили, что все не так уж здорово, что усилия твои напрасны, что ткешь ты на самом деле паутину, которую любой, проходя мимо, может порвать в клочья, и строишь ты муравейник, который даже ребенок может разворотить. Светка попадала прямо в Наташины страхи все потерять и снова оказаться у разбитого корыта. Ее слова и реплики били в одну цель, намекали, что мать строит замки на песке. Что лучше бы ей жить, как все, тянуть лямку матери-одиночки и не дергаться. Все дети – эгоисты. Считают, что с их появлением жизнь матери принадлежит только им, а если это не так, страдают и упрекают. Ну с чего она взяла, что Динка растет, как сорняк? С каких это щей?
– Слушай, – Наташа вдруг обеспокоенно выпрямилась, – Дина же говорила вчера, что педагог по сольфеджио заболела, их раньше отпустят. Я совсем забыла... Пойди за ней прямо сейчас, ладно? А то ведь одна отправится, путешественница.
Света поднялась и молча направилась в прихожую.
– Дикая она немножко, – виновато добавила Наташа. – Ты такой не была. Ты была послушным ребенком.
  
3
 
Света незаметно дошла до музыкальной школы. В пустом фойе никого не было. Только уборщица Надя терла шваброй пол.
– Ушла твоя, – сказала она Свете. – С Яницкой вместе отправились. Важные такие. Скрипки больше их, а форсу-то, форсу!
 
– Давно?
– Да минут десять как ушли.
Света растерянно огляделась и пошла назад. Разминуться было негде, разве что какая-нибудь тропинка. Уже возле дома по раздававшимся выкрикам Света поняла, что что-то случилось. Растолкав небольшую толпу, она увидела испуганную Олю Яницкую, Динкину подружку не разлей-вода. Даже заколки для волос у них были одинаковые, не говоря уж обо всем остальном. Слыша вокруг восклицания: «Детей-то, детей-то за что!», Оля, стоя посредине возмущенной и сочувствующей толпы, явно собиралась плакать, потирая разбитую коленку с огромной дырой на колготках.