Сестры. Дом мертвеца

Закончив, Дина аккуратно сложила кусок обоев в квадрат и отправилась отдавать его Артемию. Артемий положил ее письмо в конверт, заклеил, написал под диктовку адрес и положил на полку для Зины. Когда Дина возвращалась в дом, то заметила, что Света все еще сидит на берегу и смотрит на подернутую рябью поверхность воды, но молча прошла мимо.
Света ее не заметила. Она слушала, как тихо плещется рыба и шуршит над рекой трава. Блуждание по электричкам позади, жить есть где, никто не голодает, а снова какой-то тупик. Безысходность какая-то. Ничего нельзя предпринять, сделаешь шаг – может быть хуже. Ничего не остается, кроме как сидеть на берегу и глядеть на воду...
Семен, покончив с починкой забора, заглянул к Мариванне, где был немедленно усажен за стол и подвергнут допросу, где он откопал девчонок.
– Так их мачеха прогнала, – последовал быстрый ответ. – А я удочерил.
– Врун ты, Сема, каких еще поискать, – укоризненно покачала головой Мариванна.
Вечером, когда уже стемнело, Семен со Светой начали перешептываться, Дине велели ложиться спать, а сами, поскрипев дверьми, куда-то ушли. Она устала нанизывать грибы на нитки и легла, но в животе у нее от жареных грибов бурчало, и спать было невозможно. Поэтому она просто лежала в темноте и слушала, что происходит внутри живота. Там что-то клокотало.
Надо было решить, куда направляться, если совсем прижмет. Если так просто – то в кусты, а если не так просто – то в кабинку. Ночью можно и оступиться. Дыра в туалете огромная и воняет. Кажется, что там непременно кто-нибудь живет. Какой-нибудь огромный микроб или чудище. А по пути еще и крапива. Не говоря и о комарах, которые тут – звери. Колготки Света постирала, идти, если что, придется с голыми ногами. Когда кончится этот турпоход? Хотелось бы полежать в ванной с морской солью и пеной.
Дина села и поправила марлю на окне. Повертела головой – никого, луна над домами, звезд нет, только ветер шуршит старыми листьями и еле-еле стонут провода. Чего так тихо-то? Точно она под водой и уши заткнуты. И где эти жених с невестой ходят? На улице послышались голоса, и Дина юркнула обратно, притворившись спящей.
Они вошли, разделись, подвигали стульями, и вдруг раздалась музыка. Это был Цой. Дина от неожиданности даже открыла глаза и тут же снова закрыла. Она убедилась окончательно, что Семен Александрович подосланный. Иначе откуда тут взяться магнитофону с Цоем, в лесу с грибами? Где и туалета-то человеческого нет.
Двое вначале молча слушали, потом Семен взял Свету за руку. Дина, изображая спящую, подглядывала за ними.
– Отец не главное. Главное – мать. Без матери, как в доме без печи. Хочешь согреться, а мерзнешь. Я с отцом и его новой женой жить не стал. Сбежал. Они велели мне картошку посадить, а сами ушли. Я свалил ростки в одну кучу, в углу участка, и зарыл, там все и выросло, бугром. Отец, когда понял, вмазал мне. А я ушел. Не нужны мне ее пироги с мясом, пусть сами давятся. Хотя он неплохой, просто работа у него гадская... Зверье ловить.
– Он охотник? – спросила Света, но ответа не последовало, заскрипел пол, Семен Александрович куда-то сходил, потом зазвенели стаканы и забулькало.
– Выпей, полегчает, – посоветовал он.
– Не полегчает, – ответила Света. – И ты не пей. Я за пьяницу замуж не пойду.
– Куда ж ты денешься? – удивился Семен Александрович. – Все пьют.
– Значит, буду жить одна.
– Влюбишься, так и пойдешь. Я когда влюбился в одноклассницу, стихи писал. Хочешь, прочту? Слушай. «Потому что когда ты сидишь над рекой и на воду глядишь, что течет под тобой, я дышать не могу, говорить не могу, я теряю себя, как иголку в стогу». Ну как?
– Получается, – одобрила Света.
– Пошли. По дороге прогуляемся и обратно. На луну поглядим. Я тебе руку на плечо положу, договорились?
Света ничего не сказала, но поднялась, дверь за ними негромко хлопнула, и Дине вдруг стало невыносимо одиноко. Она села и тоже принялась глядеть на луну, но без Семена Александровича глядеть было неинтересно. Изрытая вся, как песочница, в буграх. Ничего красивого.
 
Утром, когда Семен опять отправился на рыбалку, Света начала изводить сестру. Вначале ворчала, что та бросила ненанизанные грибы и они пропали, потом сделала выволочку, мол, зачем грибы на коленях собирать, если колготки единственные. Запретила разговаривать: нельзя никому ничего рассказывать, даже Семену, а уж тем более художницам и всем остальным, лучше будет, если никто ничего о них не узнает, тут сарафанное радио. Хоть местных в деревне раз-два и обчелся, а дачники не сегодня- завтра разъедутся, все равно кто-нибудь сболтнет. Людей мало, все на виду, начнут друг у дружки расспрашивать, и обязательно до милиции дойдет. А если милиция их ищет, так приедут непременно. Но тоже смотря еще из какого отделения и кто. Есть такие, что бандитам отдадут, не моргнув. Если спросят, нужно всем говорить, что родители в отпуске, а они поехали к родственникам, но потеряли их адрес. Теперь ждут, когда их разыщет родня, а те что-то не торопятся.
Дина все это слушала-слушала, наконец, ей это надоело, и она неожиданно поделилась информацией.
– Света, Семену Александровичу деньги платят за то, что он нас от всех прячет. Мы когда из леса вернулись, на столе записка лежала и деньги. Он их быстро сунул в карман. Еще оглянулся, не видим ли мы.
Света принялась отчищать кастрюлю, а думала про Семена. Куда его возил Никанорыч с охранником, так и осталось неизвестным. Говорит, что в дежурке ночевал. Когда он вернулся, Света с Диной спали, а футболка и штаны на нем оказалась другие, не те, в которых он вчера дрался с охранником. Загадочная, в общем, личность. И даже подозрительная. И еще эти деньги, про которые Дина толковала.
Поисками девочек вместе с Артуром занимался водитель Миша. За последние сутки о них вообще не было никакой информации. Артур, порасспросив дачных аборигенов насчет пожара на Чайковского, выяснил, что когда его почти потушили, девочек видели с климкинским пацаном Лехой, и отправился на его поиски.
Телефоном Лехи Артура снабдила теща Алика, но встреча с ним ничего конкретного не дала. По его версии, за Диной гнались то ли чеченцы, то ли бандиты – хотели украсть, а денег у них, кроме его, Лехиной десятки, нет.
Артур переговорил еще с лейтенантом Лошаком из линейного отдела узловой станции Ольховка, но мент оказался с гнильцой и с ходу взялся так лихо торговаться, что связываться с ним Артур поостерегся, решив, что будет прочесывать станции вдоль железнодорожной ветки сам, все равно кто-нибудь должен был обратить внимание на девчонок.
  
11
 
Шиза ждал сообщений с прослушки, но звонков из автоматов Мирзе больше не поступало. Значит, теперь девчонки напугались и будут прятаться по поселкам, а жители таких мест чужих не любят и охотно сдают приблудных милиции. Поэтому с милицией Шиза поработал основательно, пообещав хороший куш и раздав авансы.
А потом он поехал к Алке. Вдова Димы Чуфарова выглядела краше в гроб кладут. Похоже, что все время после похорон пила: глаза превратились в щелки, а лицо – в небольших размеров подушку. Впустила, не спросив, и пошла, шаркая, как старуха. Вместо «здрасьте» спросила, почему он не был вчера на похоронах.
– Я был. Только не вчера. Ты чего, двинулась? – удивился Шиза.
Алка свалилась на диван, как кукла, и взяла сигарету.
– Я тебе даже расскажу, что на тебе надето было. И как ты на Косте висела, – добавил Шиза.
Она посмотрела более осмысленно.
 
– Я висела? Не помню.
– Стоять не могла, так напилась.
– Я вообще не пью. В завязке.
Теперь удивился Шиза.
– Но с кладбища тебя несли.
– Кто меня нес? – заорала вдруг она, но закончила спокойно: – Насрать на вас... со всеми понтами дешевыми... Утопить в помойной жиже... – бормотала она. – И хлоркой присыпать, чтоб не воняли. Трупы вы все уже при жизни...
– Э, потише, – прервал ее Шиза. – Я не за этим... Это уже слыхали. Лучше расскажи, с чего вдруг Дима отдал кассу Мирзе. Тот теперь требует его место.