Кто я для тебя? (СИ)

— Не переживай, — отмахнулся фон Зальца, будущие перспективы явно занимали его гораздо больше обетов и клятв. — Правила Ордена запрещают братьям иметь телесную близость с дочерями Евы, но ты ведь будешь только разговаривать с госпожой Венгрией. В этом нет ничего греховного. Пока ты не вожделеешь ее, не позволяешь себе никаких недозволенных мыслей, все в порядке. Ты-то уж точно не поддашься никаким женским чарам, я уверен.
— Конечно, не поддамся! — поспешно заявил Гилберт, но тут же стыдливо отвел взгляд.
Потому что на деле он не чувствовал уверенности, которая звучала в его словах. С момента встречи с Эржебет его одолевало смутное беспокойство, а ночами иногда приходили неясные грезы, полные свежей весенней зелени, белой кожи и мягких русых локонов. Утром они рассеивались как дым, исчезали под грудой повседневных забот и бесконечных изнурительных тренировок. Но всегда возвращались…
Гилберт плохо понимал, что с ним происходит, но в одном он был уверен точно: он хотел встретиться с Эржебет.
— В общем, отдавай братьям приказ собираться, — объявил фон Зальца. — Мы должны прибыть в Венгрию как можно быстрее, еще не хватало, чтобы король Андраши передумал.
***
Эржебет сидела возле камина в главном зале королевского замка в Эстергоме и задумчиво поглаживала свою любимую собаку Анико. Свора охотничьих кувасов расположилась возле хозяйки полукругом, они будто чувствовали ее беспокойство и пытались поддержать. Но скорее выходило наоборот: их густая снежно-белая шерсть живо напоминала ей о белых волосах и одеждах того, кто занял все ее мысли. Эржебет все еще не была уверена, что поступила правильно, согласившись с планом короля. Но назад пути уже не было — Гилберт и его рыцари должны были прибыть на днях, и если бы она развернула их назад на полпути — он бы, совершенно заслуженно, воспринял это как тяжкое оскорбление.
С одной стороны Эржебет понимала, что поручить защиту от половцев Тевтонскому Ордену — отличная идея, по крайней мере, пользы будет больше, чем от разленившихся баронов. И во время недавней компании у нее была возможность оценить Гилберта, как прекрасного командира и грамотного стратега. Да и Гилберту, с его буйным нравом, война с дикими ордами кочевников явно придется по душе.
Вот только то, что Гилберт теперь поселится совсем рядом с ней, Эржебет совсем не нравилось. Они были вместе всего пару недель во время подавления мятежа, а он успел принести в ее привычную, размеренную жизнь хаос, разбередил душу. А что же случится, если он будет постоянно рядом?
«Вот черт! И что это такое в самом деле?! Я что боюсь этого красноглазого придурка? Пф-ф-ф… Напридумывала себе всяких глупостей, меньше надо размышлять, крепче спать будешь…»
Тут с внутреннего двора замка донесся какой-то шум. Собаки заволновались, Анико вскочила, настороженно прижала уши.
Двери распахнулись, и в зал вбежал слуга.
— Госпожа! Прибыли тевтонские рыцари!
Эржебет изумленно заморгала: письмо с приглашением было отправлено в ставку Ордена всего пять дней назад, и она ожидала Гилберта не раньше, чем через неделю.
«Уже? Ну у них и скорость! Гилберту так не терпелось меня увидеть, что он загнал коня?»
Эржебет ухмыльнулась было, но вдруг поняла: мысль о том, что он торопился к ней, доставляет удовольствие.
«Дерьмо! Опять эти странные ощущения! К черту, к черту!»
— Что ж, раз они уже здесь, надлежит их приветствовать, — пробормотала она себе под нос.
Эржебет встала с кресла и зашагала в сторону главного входа, свора собак преданно бежала рядом с ней. Анико вырвалась вперед, и Эржебет злорадно улыбнулась, помня, что ее любимица терпеть не может чужаков.
«Гилберту будет полезно познакомиться с ее клыками, может это слегка собьет с него спесь».
Собака первой проскользнула в приоткрытую дверь главного входа, Эржебет хихикнула, представляя, как Гилберт будет бегать от нее по двору, материться по-немецки и стараться уберечь свой длинный плащ от растерзания. Уже предвкушая эту шикарную картину, Эржебет вышла на улицу следом за Анико…
 
— Ах ты моя хорошая, маленькая девочка…
Эржебет застыла как вкопанная, пораженная открывшимся ей зрелищем. Ее вздорная собака, не позволявшая никому, кроме хозяйки, к себе прикасаться, сейчас лежала на спине и довольно поскуливала, а сидящий на корточках Гилберт гладил ее брюхо. Остальные рыцари, однако, опасливо косились на Анико и своего командира и предпочитали держаться в сторонке.
— Красавица, красавица! — ласково приговаривал Гилберт. — У ти какая… И как же нас зовут, а? У тебя должно быть очень милое имя!
В ответ Анико лизнула ему пальцы, Гилберт заливисто рассмеялся, и на щеках у него на мгновение появились ямочки, отчего он стал похож на веселого мальчишку, а вовсе не на сурового вояку. Он продолжал возиться с собакой, и от тона, с которым он к ней обращался, у Эржебет по коже побежали мурашки.
«Милая, хорошая девочка…»
Низкий, вкрадчивый голос заставлял трепетать что-то внутри, какую-то невидимую струну. Эржебет поняла, что начинает краснеть, и поспешила позвать любимицу назад.
— Анико, ко мне!
Гилберт вскинул голову, явно только сейчас заметив присутствие Эржебет.
— Лизхен, привет! — Его улыбка сияла, как солнце в летний день. — Соскучилась по мне?
— О да, ужасно, особенно по твоим глупым остротам. — Эржебет фыркнула, стараясь за язвительностью скрыть смущение.
Но Гилберта, похоже, ее ядовитый тон совершенно не задел.
— Какая у тебя отличная собака! Такая белая и пушистая! — В его голосе звучал восторг ребенка, увидевшего красивую игрушку. — Так и хочется потискать. Что это за порода? Ни разу таких не видел.
— Кувас, — буркнула Эржебет. — Она не местная. Эти собаки прибыли вместе со мной, когда мой народ перекочевал сюда… И вообще-то Анико не любит чужих, так что ты с ней поосторожнее.
— Ничего, я умею усмирять слишком строптивых и непокорных, — говоря это, он заглянул ей прямо в глаза, и Эржебет невольно вздрогнула.
— Хвастлив, как и всегда. — Она недовольно поджала губы.
— Ничего подобного. С животными я хорошо лажу… По крайней мере лучше, чем с людьми. — В голосе Гилберта проскользнула едва заметная горькая нотка.
Эржебет чуть было не сказала, что если бы он не был такой высокомерной занозой, то ладил бы с людьми не в пример лучше, но почему-то эта колкость не пожелала слетать с языка, а прозвучало другое.
— Если честно, мне тоже больше нравится компания моих собак, чем людей, — тихо произнесла она, поглаживая стоящую у ее ног Анико. — Они… честнее… И никогда не предают…
— Вот именно, — поддакнул Гилберт и почесал одного кобеля из своры за ушами.
Остальные собаки приняли его также благосклонно, как и вожак, словно он был давним знакомым, своим и родным.
— У меня тоже есть свора гончих, — продолжал говорить он. — Еще я люблю охотничьих птиц. Ты когда-нибудь видела белых северных кречетов? Они прекрасны! И когда они бросаются с высоты на добычу — это незабываемое зрелище!
— Я ни разу не охотилась с птицами. — Эржебет почувствовала, как в ней просыпается интерес, гасящий беспокойство, которое вызывало присутствие Гилберта.
Она сама была страстным охотником, часто пропадала в лесах со своими собаками. Во многом даже не ради дичи, а ради самого азарта погони за добычей.
— Ни разу? — Гилберт округлил глаза. — Тогда это надо исправить! Это же такие ощущения! Вот смотри…
И он принялся в красках описывать свою последнюю охоту с соколом. Что-что, а рассказывать он умел, Эржебет жадно ловила каждое слово, весело смеялась и рукоплескала, когда он принялся пантомимой изображать падающую на добычу птицу. Неловкость как рукой сняло, она сама не заметила, что они уже перешли на обсуждение планов совместной охоты, а затем и на более деловые вопросы о Бурценланде. И только тогда Эржебет спохватилась, что рыцари все еще стоят во дворе, терпеливо ожидая, когда высокородные господа закончат беседу.